Чтение онлайн

Военная служба трудна. Потому и «служба», а не работа. Привыкаешь ко всему — и к физическим перегрузкам, и к недосыпанию в нарядах и караулах, к тому, что не всегда можно распорядиться личным временем так, как ты этого хочешь… Да и часто ли оно бывает, личное время?.. Недаром ведь раньше за пятнадцать лет безупречной службы военных награждали орденом Красной Звезды, а за двадцать пять — орденом Ленина…

Но как ни привыкай к трудностям, как ни считай их совершенно естественными, если носишь погоны, все же в судьбе каждого военного бывает случай, самое трудное время или период, которые невозможно забыть до конца дней своих…

Таким случаем для Олега Волкова стал маршрут Скальный — Наим.

Вертолет высадил его и трех солдат у какого-то хантыйского стойбища, сделал круг и улетел.

Вскоре от стойбища подошли два охотника-ханта — низкорослые, кривоногие, в малицах и тоборах [10] . Их вагорелые скуластые, с узкими щелочками глаз лица были так разительно схожи, что возникала мысль о братьях-близнецах. Друг от друга они отличались только тем, что у одного в руках была магнитола, а на голове второго довольно нелепо красовалась белая пляжная кепочка с изображением оранжевого солнца, ядовито-синего моря, чаек и надписью «Сочи». Из динамика магнитолы доносился голос Аллы Пугачевой.

— Зтарово, нашальник! — с бесцеремонной простотой, свойственной многим народам Севера, сказал тот, что был в кепочке из города-курорта. — Пошто преекали?

Пока Волков объяснял, солдаты с нескрываемым любопытством разглядывали охотников, а те, в свою очередь, с откровенной завистью людей, понимающих толк в оружии, любовались их новенькими автоматами.

— Кой, кой! Шипко короший штука! Сокатый стрелять талеко мошно, волка мошно! Отнако целую стаю волка бить мошно! — осмелев, погладил вороненую сталь обладатель пляжной шапочки. — Тороко стоит?

— Не только волка, атец, мэдвэдя с адной очеред свалить можно! — улыбаясь, ответил хозяин автомата, стройный черноусый грузин Сохадзе. — Только в магазинах такие нэ продают, нэ положено.

Охотники осуждающе покачали головами и заговорили на своем языке. Олег догадался, что они осуждают слова Сохадзе в отношении медведя. Он знал, что в старину у хантов медведь был тотемным животным и говорить о его убийстве считалось кощунственным и опасным делом. «Братец», как они называют медведя между собой, мог «услышать» такие слова и, подкараулив, задрать охотника…

— А патронов мал-мал проташь? К карабину, отнако, поткотят.

— Извини, не можем мы этого сделать, — с улыбкой покачал головой Волков. — Военное имущество. Сигарет дать можем, антикомарина дать можем, а патроны нет. Извините.

Охотники с видимым удовольствием приняли скромные солдатские подарки, заулыбались.

— Как считаете, до Найма болотом пройдем? — спросил их Олег.

— Ты стурел, отнако, паря? Кой, кой! По наимской-то янке и сокатый теперь не котит! С кор, отнако, польшой вота итет. Ноками котить не нато! Лотка-моторка, отнако, нато! — ответил хант в кепочке.

— Так, так! — поддержал его товарищ. — Как лягушка плавать путешь, та? Как рыпа-нельма плавать путешь, та? Пойтешь — сам потонешь! Автомат топить путешь! Шалко!..

Олег и сам прекрасно понимал, что ждет его группу. Он оглядел своих солдат. Выдержат ли?

— Ничего. Нам не впервой, пройдем. Болотину еще не отпустило, держать будет! — сказал нарочито бодро, чтобы вселить уверенность в подчиненных. — Пройдем, так ведь, ребята?

Сравнительно легким оказался только первый десяток километров. Потом верховая вода на болоте стала заметно прибывать. К ночи ее уровень поднялся выше голенищ сапог.

Вначале ледяная вода нестерпимо ломила ступни, но вскоре это ощущение прошло. Ноги одеревенели, потеряли чувствительность.

— Ну, товарищ прапорщик, если и выберемся из этой заварухи живыми, ноги нам уж точно ампутируют! — мрачно предположил рослый, спортивного вида москвич со смешной птичьей фамилией Скворец. — Я читал в какой-то книге…

— Ээ-э, дарагой! — перебил его Сохадзе. — Зачем так скажешь, а? Мнэ, например, май ноги пока нравятся, пусть остаются, слушай! Еще на тваэй свадбэ лэзгинку танцевать буду. «Асс-са!» — кричать буду!

— А вы представляете, у нас в Ташкенте сейчас жара стоит! — произнес Мавлянов, парень с красивыми миндалевидными глазами. — Пацанята в фонтанах купаются… А на Комсомольском озере песок горячий-горячий, даже ступить больно, вот как жжет! Эх, позагорать бы сейчас!..

— Размечтался! Хотя бы по стакашку водочки! У; меня лично уже зуб на зуб не попадает! — не поддержал его фантазии рациональный московский акселерат. — А ноги нам точняком отрежут!.. Вон у меня уже…

— Ну зачем же так мрачно, Скворец? Не одному тебе трудно! Идти надо, а не ныть! — приструнил солдата Волков. — А как доберемся до Найма, я вам, ребята, баньку организую. С пихтовыми вениками… Парился когда-нибудь пихтовым веником, а, Скворец?

— У меня ванная дома, — буркнул в ответ тот.

— Ну, брат, смаку ты, оказывается, не понимаешь! Баня, да с пихтовым-то веничком!.. Ммм-м!.. — мечтательно прижмурил глаза Олег. — Это же красотища! Любую хворобу в два счета выгоняет. А ты мне талдычишь — «ванна»! — Он достал компас, свизировал по нему направление движения и бодро сказал: — Слушай приказ! Всем держать хвост пистолетом! Курс на баню!

Это он бодрился перед ними и для них. А у самого на душе кошки скребли.

«Угроблю я ребят! — думал он, прощупывая палкой водную толщу перед собой. — Причем без всякой на то надобности!.. Приказ мы, конечно, выполним. Но какой ценой? Можно же было кое-что продумать… Выдали бы нам надувную лодку, и тогда, пожалте, хоть двадцать раз этот маршрут прорабатывай!.. Вот уж подполковник Богатое такой необдуманный приказ не отдал бы! Он у нас настоящий „батя“ — строгий, но о людях заботится. А Рябцев… И кто их таких только в начальники выдвигает? Вред же сплошной! Отлично ведь понимают, кто есть кто, а выдвигают!.. Неужели же прошлая война нас так ничему и не научила?»

Вода все прибывала.

Иногда у Олега появлялось даже нестерпимое желание повернуть назад, но он тут же подавлял свою слабость.

«Нет, только вперед! Вперед!! — приказывал себе Волков. — Не расслабляться! На тебя солдаты смотрят!»

И группа шла. С каким-то отупелым остервенением брели четыре человека в военной форме почти по пах в черной ледяной воде. А когда кто-нибудь из них оступался и падал, отражение луны и звезд потом еще долго дрожало и дробилось в кругах мелкой волны…

— Все! Не могу больше! Ну застрелите, застрелите меня! — внезапно запсиховал солдат со странной фамилией Скворец. — Зачем бессмысленно мучиться? Да неужели вы не понимаете, что мы обречены?! Нас уже фактически нет! Вы понимаете — не-ет!!

На уговоры не было времени. Автомат и вещмешок Скворца уже давно нес Волков. Облегчить состояние этого дрогнувшего, сдавшегося прежде времени душой человека, казалось, было нечем…

— Иди, иди, дарагой! Фактычески, а?! Что, тэбе аднаму тяжело, да? Аднаму тэбе прахладно, да? Мавлянову нэ холодно, мнэ нэ холодно, товарищу прапорщику нэ холодно, да? — грубовато толкая его в спину, спрашивал Сохадзе. — Нэт, слушай, нэ паеду я к тэбе на свадбу! Нэ хачу видэть несчастный дэвушка, что жэной труса будэт! Иди, иди, дарагой! Нэ видэлывайся!!