Чтение онлайн

С лупой в руках гость стал осматривать внутренность «Победы». Предварительно снял с сидений новые чехлы. Эх, кабы этот осмотр тогда, в августе! — думал Степан Герасимович.

Долго пробыл в холодной машине Волков. Продрог, но интуиция подсказывала: поиск не напрасен. И вдруг на нижней половине тыльной стороны спинки переднего сиденья он обнаружил незначительную штопку. Материал чем-то скребли. Так машинистки убирают лезвием опечатки.

— Это место давно заштопано? — спросил Волков хозяина.

— Не очень. Уже после того, как угнали машину.

— Спасибо. Овчинников, вы видели этот порез?

— Видел, но я как-то не придал ему значения. — Овчинников обескураженно следил за каждым движением Волкова. — Думаете, там была... кровь?

— Да. Порез на месте, которое не было прикрыто похищенным чехлом. В месте пореза ткань утончена. Видимо, бритвой или ножом кровь стирали, так сказать, до дыр.

Попрощавшись с профессором, Волков с Овчинниковым поехали к тому месту, где была обнаружена угнанная «Победа».

— Так вот, Овчинников, недавно ты угадал мои мысли. Сейчас угадаю, о чем думаешь ты. Ну, не придал значения порезу, но если в машине совершено убийство, неужели вся кровь осталась на исчезнувших чехлах да ковриках и только капля вылетела из этой своеобразной ловушки? Так?

— Вы угадали.

— Думаю, были и другие капли. Но, готовя убийство, преступники припасли какой-то материал, которым прикрыли внутренность машины. А вот одна капля... Да, наловил бы волк рыбки, да хвост подвел. Когда уходит последняя электричка на Москву?

— В час тридцать семь.

— Вот видишь, по заключению медэксперта, потерпевший убит примерно в двенадцать ночи. Времени вполне хватит, чтобы захоронить его и одежду в лесу, убрать в машине следы крови и успеть на последнюю электричку. Кстати, эта гипотеза подтверждается и рассказом Ирины. С Виктором они распрощались около двенадцати.

— Как вы назвали — Виктор? — Овчинников сразу побледнел.

— Да. А что?

Овчинников остановил машину.

— Товарищ подполковник, возможно совпадение, но... Понимаете... В «Победе» работниками ГАИ была найдена мятая записка. Она была под задним сиденьем и преступники или ее не заметили, или не придали значения. Записка адресована именно Виктору. Мы искали, но никакой Виктор нигде не пропадал.

— Где записка?

— Она в материалах по «Победе».

На лужайке, где нашли угнанную «Победу», ничего интересного не оказалось. Окруженная можжевельником, лужайка щедро была укрыта снегом. Нарушив ее целинный покров, следователи дошли до места, где когда-то стояла «Победа». Определили, что забиваться на ней в чащу преступникам помешали кусты. Да и надобности не было. Ночной мрак надежно скрывал машину и здесь. Волков был убежден, что именно с этой «Победой» связано убийство. И убит тот, кого ищут. Но одно дело предположить, другое — доказать.

— Та-ак... — протянул Волков. — Давай-ка, Овчинников, снова проедем к месту обнаружения трупа и медленно вернемся сюда.

От лужайки до места, где лежал труп, оказалось без малого восемь километров. Затратили восемь минут. Обратно ехали медленно. Степан Герасимович осматривал местность. Внезапно приказал остановиться. Лес в этом месте был значительно гуще. Высокие сосны перемешивались с березками, разлапистыми дубками, ясенями и кленами. Густо разросся кустарник.

— Здесь была где-нибудь тропка? — спросил Волков.

— Кажется, была. Вон между теми березками.

— Думаю, вещи убитого и чехлы надо искать здесь.

Овчинников с изумлением посмотрел на Степана Герасимовича.

— Почему вы так решили?

— Зачем же преступникам прятать вещи убитого рядом с трупом? Везти их далеко, скажем, к месту, где бросили «Победу», тоже нет резона. Опасно с таким грузом далее по лесу ехать. Да и искать, скорей всего, в тех местах будут. На их месте я здесь бы вещи захоронил. Тут чащоба. И тропка, говоришь, была. По тропке, наверное, в лес ушли, да где-то в чаще и спрятали. Надо тут искать.

— Под таким снегом?.. А если они вещи в землю зарыли?

— Вряд ли. Времени было мало. Труп-то не зарыли. Скорей всего и вещи где-то под хворостом. Будем искать, — твердо сказал Волков. — Думаю, командование училища выделит нам в помощь роту-две курсантов. А теперь поехали к вам. Не терпится посмотреть записку.

Вечером Степан Герасимович снова был у Иры. Заговорил о погоде, но девушка нетерпеливо перебила:

— Вы приехали интересоваться видами на картошку или по своим делам? Говорите прямо...

С характером, подумал Волков.

— Хорошо. Буду откровенен, — Степан Герасимович вынул из блокнота чуть помятую записку. Ира пробежала текст глазами.

— Да. Записка моя. Скажите, в чем вы его подозреваете?

— Ира, видите ли... — Волков замялся.

— Степан Герасимович, я профан в ваших делах, но... — девушка покраснела. — Но... Понимаете, Виктор рассказывал, что он сирота и всю жизнь находился в Уральском детдоме, а незадолго перед окончанием училища оказалось, что у него есть родная тетя. Она чудом разыскала его и сама вовсе не из Уральска. Он же поехал в Уральск. Не может ли тут быть... ну... заковыки по вашей части?

— Спасибо. Разберемся, Ирочка! Как фамилия тети?

— Фамилии не знаю. Зовут Пелагеей. Приезжала из Полтавы.

— Полтавский адрес знаете?

— Нет. Постойте, постойте... Виктор, кажется, говорил, что она живет где-то на Подоле. Что такое Подол — не знаю, — виновато развела руками девушка.

— О встрече с тетей Виктор что-нибудь рассказывал?

— Кое-что рассказал. Тетя Пелагея — сестра его матери. Отец у Виктора был военным. Погиб в войну. Кто-то еще в семье был, но... Извините, Степан Герасимович, я не любопытна.

— Спасибо, Ира! Ты и так оказала большую услугу.

В училище Волкова ждала неудача. Надеялся найти в «Книге посетителей» фамилию тети Пелагеи, но комендант училища улетел в Киев и все прошлогодние документы опечатал в сейфе. Зато повезло в другом. Для розыска одежды убитого начальник училища выделил две роты курсантов и снегоочистительную технику.

В Москву Волков вернулся в половине девятого. Условились, что с девяти до одиннадцати Игнатенко ждет его звонка по ВЧ. Кроме того, в Управление должны были поступить из судебно-медицинской лаборатории результаты исследования волосинок.