Поэмы (1922-февраль 1923)
Шрифт:
стал льдом,
и там...
Я брал слова
то самые вкрадчивые,
то страшно рыча,
то вызвоня лирово.
970 От выгод -
на вечную славу сворачивал,
молил,
грозил,
просил,
агитировал.
– Ведь это для всех...
для самих...
для вас же...
Ну, скажем, "Мистерия" -
980 ведь не для себя ж?!
Поэт там и прочее...
Ведь каждому важен...
Не только себе ж -
ведь не личная блажь...
Я, скажем, медведь, выражаясь грубо...
Но можно стихи...
Ведь сдирают шкуру?!
Подкладку из рифм поставишь -
и шуба!..
990 Потом у камина...
там кофе...
курят...
Дело пустяшно:
ну, минут на десять...
Но нужно сейчас,
пока не поздно...
Похлопать может...
Сказать -
надейся!..
1000 Но чтоб теперь же...
чтоб это серьезно...-
Слушали, улыбаясь, именитого скомороха.
Катали п_о_ столу хлебные мякиши.
Слова об лоб
и в тарелку -
горохом.
Один расчувствовался,
вином размягший:
– Поооостой...
1010 поооостой...
Очень даже и просто.
Я пойду!..
Говорят, он ждет...
на мосту...
Я знаю...
Это на углу Кузнецкого м_о_ста.
Пустите!
Ну кося!
–
По углам -
1020 зуд:
– Наззз-ю-зззюкался!
Будет ныть!
Поесть, попить,
попить, поесть -
и за 66!
Теорию к лешему!
Нэп -
практика.
Налей,
1030 нарежь ему.
Футурист,
налягте-ка!
–
Ничуть не смущаясь челюстей целостью,
пошли греметь о челюсть челюстью.
Шли
из артезианских прорв
меж рюмкой
слова поэтических споров.
В матрац,
1040 поздоровавшись,
влезли клопы.
На вещи насела столетняя пыль.
А тот стоит -
в перила вбит.
Он ждет,
он верит:
скоро!
Я снова лбом,
я снова в быт
1050 вбиваюсь слов напором.
Опять
атакую и вкривь и вкось.
Но странно:
слова проходят насквозь.
Необы- Стихает бас в комариные трельки.
чайное Подбитые воздухом, стихли тарелки.
Обои,
стены
блёкли...
1060 блёкли...
Тонули в серых тонах офортовых.
Со стенки
на город разросшийся
Бёклин
Москвой расставил "Остров мертвых".
Давным-давно.
Подавно -
теперь.
И нету проще!
1070 Вон
в лодке,
скутан саваном,
недвижный перевозчик.
Не то моря,
не то поля -