Чтение онлайн

Скажите, где искать, везде найду я вас;

В которую идти пещеру мне велите?

Но что! стенаю я, а вы, друзья, молчите.

Воссяду здесь одна я с грустию моей

И утренней зари дождуся со слезами;

Тогда могилу им усердными руками

Изроют их друзья, и я возлягу в ней.

Несчастной Кольмы жизнь как сон уж исчезает;

И что ей жить, когда любезных боле нет?

Близь тока, что с горы здесь шумно упадает,

Глубоким сном она в средине их уснет.

Лишь ночь сойдет с небес в своих покровах черных,

И томная луна проглянет в облаках,

Я буду здесь летать на крыльях ветров горных,

Рыдая и стеня на хладных сих гробах.

Услышит в хижине ловец мой глас унылой,

Он устрашит его и вместе усладит;

Придут сюда внимать плач Кольмы над могилой:

Сей плач героев смерть и славу возвестит.

Так песнь воспела нам прекрасная Минона,

И не могли мы ей внимать без слез и стона;

Всем Кольма грустная известна нам была,

И вновь, казалося, в Миноне ожила.

Тогда предстал Уллин и арфою златою

Нам песнь Альпинову приятно повторил.

О Рино! о Альпин! сколь чувством и душою

Внимавших вам владеть ваш глас искусен был!

Но вы покоитесь теперь в могилах мрачных;

Песнь ваша не слышна ни на вершинах злачных,

Ни моря на брегу, ни Сельмы во стенах:

Молчанье царствует на наших торжествах.

Сколь жалобно воспеть умели вы Морара!

Меч юноши сего был остр, как меч Оскара,

И духом он велик, как сильный был Фингал;

Но смерти час пришел, и юноша сей пал,

И восскорбел отец от тяжкого урона,

И горько нежная восплакала Минона:

Морару храброму сестра она была;

Лишь песнь Уллинову печальную вняла,

Как ясная луна пред бурей, удалилась.

Под бардов перстами вдруг арфа оживилась,

С Уллином вкупе я свой глас соединил,

И песней наших звук гул звонко повторил.

Рино

Замолкнул буйный ветр, и хладный дождь пресекся,

И неба весь обзор лучами вновь облекся,

И солнцем озарен холм влажный засверкал,

И быстрый водопад, стесненный между скал,

То, пенясь, роется в глубокие стремнины,

То, укротясь, журчит в излучинах долины.

Ручей! шум вод твоих прельщает барда слух;

Но более еще пленяется мой дух,

Когда певец Альпин, годами убеленный,

Возвысит в честь бойцам свой голос вдохновенный.

О старец! отвечай: чей горестный урон

В пустыне чествует твой сладкий сердцу стон?

Так стонет ветр в лесу дремучем и дебристом,

Так стонет вал седой при бреге каменистом.

Альпин

О мертвых плачу я, о Рино, бард младой!

О юноша! ты днесь сияешь красотой,

И крепостию сил ты многих превышаешь,

И здравием цветешь; но смерть и ты познаешь,

И медленно в крови потухнет жизни жар,

И ты падешь, увы! как сильный пал Морар.

На гроб печальный твой, пустыней окруженный,

Воссядет изредка лишь путник утомленный;

Светило дня лучей на Рина не прольет,

И лука твоего никто не напряжет.

Морар! хвала тебе: как ломит вихря сила

Цвет польный, так врагов рука твоя ломила;

Ты легкостию ног бег лани мог пресечь;

Как молния сверкал, как гром разил твой меч;

Твой глас подобен был источнику шумящу

Иль грому дальнему, всем гибелью грозящу,

И счета нет мужам, поверженным тобой.

Но возвратясь с полей, дымящихся войной,

Ты ближних радовал, не страшен и не злобен;

С лица светилу дня ты был тогда подобен

Иль в молчаливу ночь задумчивой луне;

И вся душа твоя сияла в тишине,

Как светла озера струи во время нощи,

Когда почили сном и ветр, и степь, и рощи.

Морар! и твой навек уже закрылся взор;

Как глыба снежная, отломок вешних гор,

Ты пал: безвестный рок! сколь ты ко всем неверен!

Теперь лишь три шага, и ты, Морар, измерен.

Обросший камень мхом, без листьев древний дуб

Одни явят векам, что здесь зарыт твой труп;

И не придет никто усердия слезами

Почтить его, и гроб усеять твой цветами;

Уже и мать твою в могилу отнесли,

И дщерь Моргланова исчезла от земли.

Но кто же старец сей, покрытый сединою,

Согбенный над жезлом, трепещущей ногою

Печально к нам идет? отец твой, о Морар!

Тобой он жил, в тебе небесный видел дар,

Тобой хвалился, знав, что на войне кровавой

Ты первый юноша и силою и славой;

А ныне слезную узнал он смерть твою.

Несчастный! орыдай потерю в нем свою;

Но ах! твой сын уже рыдания не внемлет;

В могиле, смертным сном окованный, он дремлет.

О если б отчий глас усопшего воззвал!

Но нет, он в прахе скрыт и сам уж прахом стал.

Когда же солнца луч во мрачный гроб прольется?

Когда твой крепкий сон, о юноша, прервется?

Прости навеки, муж крепчайший из мужей!

Не знавший ужаса средь битвенных полей.

Оружием твоим леса не озарятся,

Ни чада именем отца не возгордятся:

Нет сына у тебя, погиб с тобой твой род;

Но подвиги твои уведает народ,

Им в похвалу Альпин возвысит песни громки,

И будут им внимать позднейшие потомки.

Так воспевал Альпин, и песней мрачных глас

Помалу разливал уныние меж нас;

Но боле всех Армии печалию смутился:

Вид сына мертвого очам его явился,

Который яко крин косой ссеченный пал,

И в утешенье так Кармор ему вещал:

Армин! почто вздыхать? иль бардов песнь уныла