Чтение онлайн

Тут непременно был бы должен я.

Но, к счастью, ты вся публика моя:

От вычур описательных уволишь.

Саша Охотно! и напомнить мне позволишь:

Быть может, остроумны и красны,

Да, признаюсь, не слишком мне нужны,

Не по нутру мне эти отступленья.

Муж Друг, не моя вина, а просвещенья

Всеобщего. — В Гомеров грубый век

Ребенком был и — глупым человек:

Ребенку нянюшка-Гомер без шуток,

Без едких выходок и прибауток

Рассказывает дело. — Но теперь,

Когда для всех раскрыта настежь дверь,

Ведущая в святыню умозрений,

Когда где только школа, там и гений,

Где клоб, там Аристарх или Лонгин,

Когда от слишком мудрого народу

Нигде нет места, нет нигде проходу, —

Теперь...

Саша Остриться авторы должны?

Да ты не автор.

Муж Все увлечены

Потоком общим: я — за авторами!

Однако только дай проститься с нами

Поручику, и мне не до острот,

Конечно, будет. — Бремя всех забот,

С моим определеньем неразлучных,

Он принял на себя; но своеручных

В том не дал обязательств; сверх того

Хлопот довольно было у него

И собственных, довольно и по службе, —

Итак, о том, что обещал по дружбе,

Где ж было вспомнить? — впрочем, и меня

Он вспомнил же. Последнего коня

Уж на дворе впрягали в брычку нашу:

Он собрался в обратный путь, и чашу

С ним разделял, прощаясь, аудитор...

Гость был ему приятель с давних пор,

Ученый муж, краса всем аудиторам,

Но отставной: в полку по наговорам

Не мог остаться умный сей юрист;

Злодеи, будто на руку не чист

И пьет запоем, на него всклепали;

И что же? — к сокрушенью и печали

Ж<итомир>ских шинкарок, приказали

Ему подать в отставку. Он, подав,

Твердил жидовкам: «Видите, я прав;

Меня не замарали в аттестате».

— «Полковник пожалеет об утрате

Дельца такого!» — молвили one,

Но вдруг не стало в нашей стороне

Питомца Вакха, Марса и Фемиды:

Фортуны легкомысленной обиды

Его не испугали; бодр и смел,

За нею он в Петрополь полетел, —

Вот почему с ним встретился случайно

Поручик мой и рад был чрезвычайно.

Не менее был и приятель рад;

Он думал так: «Мне настоящий клад

Судьбою послан в этом казначее!

Пока меня не выгонит по шее

(Ходить и в дождь и в слякоть мне не лень),

К нему являться стану каждый день.

Он малый глупый, добрый, не сердитый;

Но если бы и вздумал, даже битый

Решился я не покидать его».

Не отступил от слова своего

Философ, в правилах неколебимый:

Узнал поручик, им руководимый,

В столице каждый темный уголок,

Узнал окрестность: Красный кабачок,

Гутуев, Три Руки; не без познаний

И подвигов, не без воспоминаний

О битвах, в коих кий служил копьем,

Он воротился; да в кругу своем

Теперь и он сказать словечко может

Про Петербург! — Но что его тревожит?

О чем задумался? — Что значит стон,

С каким чубук поставил в угол он?

Вошел его Иван, а за Иваном

Ямщик. «Зачем вы?» — «А за чемоданом

Егора Львовича». — «Повремени».

И стали среди комнаты они;

В другую вышел барин с аудитором.

Тут важным занялись переговором,

Шептались. Возвратяся, казначей

Сказал мне: «Фрол Михеич Чудодей,

Мой друг давнишний, человек почтенный

(Тут аудитор потупил взор смиренный),

За благонравье полюбил тебя.

Ты будешь у него, как у себя...»

— «То есть, пока не выйдет разрешенье, —

Тот перебил, — на ваше помещенье

В кадетский корпус: просьба подана,

Или по крайней мере мной она

Немедленно подастся». — «Сам ты, милый —

Так вновь поручик начал, — видишь: силой

Здесь не возьмешь; не глуп ты, хоть и мал.