Чтение онлайн

– Я пока не могу ответить на эти вопросы. Чтобы во всем разобраться, мне нужно слетать в Чикаго и зайти в ФБР.

– Послушай, Джек, по-моему, ты и так неплохо устроился. Я даже не могу сосчитать, сколько раз репортеры приходили ко мне сюда и заявляли, что хотят занять твое место. Ты…

– Кто?

– О чем ты говоришь?

– Кто именно нацелился на мое место?

– Какая разница? В данный момент речь идет о другом. Давай поставим вопрос так: если ты сумеешь разобраться во всем здесь и выкопаешь что-нибудь убедительное – можешь ехать в любое место, куда тебе понадобится. Ты сам должен понимать, что я не имею права послать тебя в такую командировку, не согласовав ее с руководством в лице Неффа. Кроме того, у меня целый отдел репортеров, которые, глядя на тебя, тоже захотят отправиться в турне за счет фирмы, как только получат новое задание. Лично я, может, и не против, чтобы они иногда путешествовали по стране – это помогает поддерживать в сотрудниках заинтересованность, – однако в данном случае необходимо получить одобрение бухгалтерии, и я не могу санкционировать все командировки, которые кажутся моим подчиненным необходимыми и важными.

Я терпеть не мог подобные проповеди, к тому же мне казалось, что руководству в лице Неффа, то есть нашему генеральному директору, глубоко начхать, кого и куда именно Гленн пошлет в командировку. Главное, чтобы материал в результате получился качественный. Моя статья обещала быть отличной. Гленн нес чушь и сам это прекрасно понимал.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда я возьму отпуск и слетаю в Чикаго за свой счет.

– После похорон ты уже использовал все, на что имел право по условиям контракта. Кроме того, ты не можешь болтаться по всей стране в качестве корреспондента «Роки-Маунтин ньюс», если у тебя не будет редакционного задания.

– А как насчет неоплачиваемого отпуска? Кто вчера говорил, что если мне необходима еще одна неделя, то это можно устроить?

– Я имел в виду время, чтобы прийти в себя, а не для того, чтобы мчаться через весь континент не пойми зачем. Кроме того, тебе известны правила. Я не смогу долго удерживать для тебя место. Если возьмешь отпуск за свой счет, то по окончании его может оказаться, что твое место криминального обозревателя уже занято кем-то другим.

Я хотел прекратить обсуждение на этой высокой ноте, но у меня не хватило смелости. Кроме того, я знал: для доступа к полицейским, научно-исследовательским, статистическим и прочим материалам необходимо, чтобы за моей спиной стояла газета. Без удостоверения представителя прессы я производил бы впечатление слегка спятившего родственника, на которого можно не обращать внимания.

– Для того чтобы оправдать твою поездку, Джек, мне нужно нечто большее, чем ты способен предъявить мне сейчас, – продолжил Гленн. – Газета не может оплачивать рыбалку на берегу Атлантики, нам нужны факты. Будь у тебя что-нибудь существенное, я, возможно, и разрешил бы тебе прокатиться в Чикаго. Что касается ФБР и этого НИИ, то данные вопросы ты определенно можешь решить по телефону. Если ничего не выйдет, то я попробую договориться со знакомым из вашингтонского пресс-бюро, чтобы он сходил туда вместо тебя.

– Но это мой брат погиб и это должна быть моя статья! Ты не можешь отдать ее никому другому.

Гленн поднял руку, успокаивая меня. Он и сам понимал, что его предложение несколько выходит за рамки журналистской этики.

– Тогда поработай пока с телефонами и приходи ко мне с чем-нибудь существенным.

– Ты соображаешь, что говоришь? Фактически ты сказал, что я никуда не поеду, пока не представлю тебе доказательств. Но ведь именно затем, чтобы добыть их, мне и нужна эта командировка!

Вернувшись на рабочее место, я открыл на компьютере новый файл и принялся заносить туда все, что мне было известно о смерти Терезы Лофтон и Шона. Все мельчайшие подробности из полицейских досье, которые только сумел припомнить. Телефон несколько раз принимался звонить, но я не брал трубку, а продолжал печатать. Если уж начинать, то с создания широкой информационной базы, которая со временем поможет мне оспорить выводы следствия. Гленн в конце концов заключил со мной сделку: если мне удастся убедить копов снова взяться за дело Шона, я поеду в Чикаго. Что касается визита в округ Колумбия, он предложил обсудить это позднее, но я знал: где Чикаго, там и Вашингтон.

Пока я печатал, посмертная фотография брата то и дело вставала перед моим мысленным взором. Это стерильное, лишенное всех признаков жизни лицо. Я поверил в невозможное, я почти предал Шона, и теперь мое ощущение вины стало еще острее. В машине был не манекен, а мой брат-близнец. В машине был я сам.

В конце концов мне удалось накропать четыре страницы отрывочных сведений, после чего я раздумывал над ними около часа. Мои умственные усилия вылились в шесть коротеньких строчек – вопросов, на которые нужно было найти ответы. Попутно я обнаружил одно любопытное обстоятельство: все зависит от точки зрения. Полиция, уверенная, в отличие от меня, в том, что произошло самоубийство, попросту не обратила внимания на некоторые детали. Хорошо зная Шона, копы решили, что дело Терезы Лофтон оказалось для него непосильным грузом. Люди, которые осматривали место происшествия и вели следствие, навидались за свою карьеру всякого, а потому думали, что понимают, почему мой брат решил наложить на себя руки; небось у них и самих мелькали порой подобные мысли. Главная ошибка копов заключалась в том, что они изначально не сомневались в суициде. Но стоило лишь пройтись по обстоятельствам смерти Шона скептическим оком, как мне сразу бросилось в глаза все, что пропустили они.

Итак, я сидел за рабочим столом и в задумчивости изучал свои записи. Вот какие моменты меня заинтересовали.

Пенна: его руки?

Сколько времени прошло потом?

Векслер, Скалари – машина?

Обогреватель?

Замок?

Рили: перчатки Шона?

Рили можно было позвонить прямо сейчас. Я набрал номер и, когда после шести гудков никто не подошел, собирался уже положить трубку на рычаг, но тут она наконец ответила.

– Рили? Это Джек. Как твои дела? Может быть, я выбрал неудачное время?

– А когда оно было удачным? – Голос ее звучал так, как будто она выпила.

– Хочешь, чтобы я заскочил? Могу прямо сейчас.

– Нет, Джек, не надо. Я в порядке. Просто у меня сегодня выдался тяжелый день. Грустный… один из многих. Никак не могу избавиться от тягостных мыслей.

– Я тоже думаю о Шоне, Рилси.

– Тогда почему тебя не было рядом с ним, когда он… Прости, я и сама не знаю, что несу.

Я некоторое время молчал.

– Трудно сказать, Рилси. Незадолго до этого мы вроде как поспорили, и я наговорил брату лишнего. А Шон… он тоже не остался в долгу. После той встречи мы некоторое время избегали друг друга. А потом… потом это произошло. Мы просто не успели восстановить наши отношения.

Мельком я подумал, что вот уже бог знает сколько времени я не называл невестку домашним прозвищем Рилси. Интересно, заметила она или нет?

– А из-за чего вы поспорили? Из-за той убитой девушки? Терезы Лофтон?

– Почему ты так думаешь? Шон тебе что-нибудь говорил?

– Нет, я просто предположила. Шон только о ней и думал, и мне показалось, что ты, возможно, тоже. Вот и все.

– Послушай, Рили, тебе лучше бы… Ты не должна зацикливаться на своем горе. Постарайся думать о чем-нибудь хорошем, отвлечься.

– Это будет нелегко.

Я чуть не раскололся и не сказал ей, что у меня есть нечто, что могло бы облегчить ее боль, но сдержался. Слишком рано.

– Я понимаю, Рили, и, поверь, мне очень жаль… Эх, если бы я только знал, как тебе помочь.