Чтение онлайн

В первой ссылке на Кавказ Михаил Юрьевич Лермонтов пробыл несколько месяцев. На Кавказе шла война. Горцам, под руководством Шамиля, вставшим под знамена газавата, противостояли силы Отдельного Кавказского корпуса. Штаб корпуса находился в Тифлисе. На Северном Кавказе войска были сосредоточены на Азово-Моздокской укрепленной линии, состоящей из ряда крепостей и казачьих станиц, - впоследствии линия получила название Кавказской.

Генерал-майор В. Д. Вольховский, лицейский друга Пушкина, а в то время являющийся начальником штаба Кавказского корпуса, решил отправить молодого офицера - Лермонтова за Кубань. Он говорил:

– "...два, три месяца экспедиции против горцев могут быть ему небесполезны... Это предействительное прохладительное средство, а сверх того - лучший способ загладить проступок. Государь так милостив..."

Однако, в дороге Лермонтов простудился и лето провел не за Кубанью в военных действиях, а на горячих водах в Пятигорске. Михаил Юрьевич вспоминал: - "...я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два, три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и черкес (мирный, разумеется) - и чуть не попались шайке лезгин..."

В ссылке на войну много чего было, ведь той осенью Лермонтов исколесил весь Кавказ - "изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани", был в Тифлисе, в Кахетии и Азербайджане, а возвратный путь на север проделал по Военно-Грузинской дороге. Был случай, когда поэт подвергся опасности пленения, и по рассказу А. Краевского, Лермонтов подарил ему свой кинжал, которым отбивался "от трех горцев, преследовавших его около озера между Пятигорском и Георгиевским укреплением. Благодаря превосходству своего коня поэт ускакал от них. Только один его нагонял, но до кровопролития не дошло - Михаилу Юрьевичу доставляло удовольствие скакать с врагами на перегонку, увертываться от них, избегать перерезывающих ему путь".

Рассказ этот подтверждают воспоминания П. Магденко, попутчика в одной из поездок поэта. Так, П.Магденко рассказывал: - "...указывал нам озеро, кругом которого он джигитовал, а трое черкес гонялись за ним, но он ускользнул от них на лихом своем карабахском коне".

Перевод назад в гвардию поэту выхлопотал сам Жуковский, являвшийся к тому времени воспитателем наследника престола. Сам Лермонтов, подводя итог своего кавказского пути, пишет в письме к другу: - "Здесь, кроме войны, службы нету... Все картины военной жизни, которых я был свидетелем..."

Служба Лермонтова в гвардии не была, мягко сказать, скушной, а более того, Михаил Юрьевич подвергался и не раз взысканиям со стороны своего начальства. Один раз корнет Лермонтов появился на разводе с короткой, чуть ли не игрушечной саблей. На это шеф гвардейского корпуса великий князь Михаил велел корнету игрушечную саблю снять и дал поиграть ею маленьким великим князьям Николаю и Михаилу Николаевичам, а Лермонтов же был отправлен на гауптвахту, на 15 суток. В другой раз поэт поплатился арестом за неформенное шитье на мундире. Складывается такое ощущение, что Лермонтов своими выходками напрашивался в новую ссылку на Кавказ, мы ведь помним его письмо Лопухиной.... А он и сам подтверждает мои предположения, говоря: - "Просился на Кавказ, отказали, не хотя - даже, чтобы меня убили".

И вот, наконец - то мечта Лермонтова сбылась и он снова обязан вернуться на Кавказ, но все случилось неожиданно, и не так как хотел сам молодой корнет. За дуэль с французом де Барантом Лермонтова снова отправляют в ссылку на Кавказ, - вторично, но при этом еще и исключают его из гвардии. Но более унизительно было для Михаила Юрьевича то, что его, кавалериста, на этот раз отправили в пехоту. По этому поводу Николай Первый сказал: - "Счастливого пути, господин Лермонтов, пусть он очистит себе голову..."

Здесь, к месту хотелось бы задаться вопросом: - "А думает - ли когда - либо власть, в лице - ли генсека или же коронованной особы, что духовные и интеллектуальные резервы народа могут быть исчерпаны, если ими раскидываться?" Или: - "Возможно - ли кидать в пекло боев того, кто является цветом нации, ее гордостью?" Отвечая на заданные вопросы, скажу, что государственные мужи более, все таки, думают о своем спокойствии, а не о тех, кто нацию делает именно нацией, - благородным сообществом, духовным фундаментом которого являются великие произведения таких как Пушкин и Лермонтов. Разве Николай Первый думал о том, что необходимо русскому народу дать парламент и уровнять все сословия перед законом? Нет, и также он не думал и о развитии русской культуры.

Разве я не прав? Но, ведь сам Белинский в последствии скажет в своем письме: - "Готовится третий русский поэт... Пушкин умер не без наследника". А вот уже после смерти Лермонтова критик переосмыслит его значение для отечественной культуры: - "Исполинский взмах, демонский полет - с небом гордая вражда -все это заставляет думать, что мы лишились в Лермонтове поэта, который по содержанию шагнул бы дальше Пушкина".

И вот такого человека правящий режим отправляет на Кавказ под пули. Но, идем далее и рассмотрим моменты жизни поэта во второй ссылке на Кавказе.....

После ахульгинского погрома, пламя газавата с новой силой разгоралось в Чечне, и русские предприняли новые наступательные шаги. В составе "чеченского отряда" генерала Галафеева М.Ю.Лермонтов выступил в свою первую экспедицию. Так, Лермонтов пишет Алексею Лопухину об этих днях: - "....когда-нибудь я засяду у твоего камина и расскажу тебе долгие труды, ночные схватки, утомительные перестрелки, все картины военной жизни, которых я был свидетелем..."

Отмечу, что произведение, в котором ярко отразились боевые впечатления поэта, стало большое стихотворение "Валерик". Это развернутое описание походной жизни и военных действий на Кавказе, кровопролитного боя на реке Валерик между отрядом генерала Галафеева и чеченцами 1840 года, в котором принимал участие Лермонтов.

Так, в письме к другу Михаил Юрьевич подробно описывал картины, которые еще долгое время всплывали в его памяти:

– "У нас были каждый день дела, и одно довольно жаркое, которое продолжалось 6 часов сряду. Нас было всего 2000 пехоты, а их до 6 тысяч; и все время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел остались на месте - кажется. Вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела пахло кровью".

Об этом кровавом сражении издание wikipedia.org. рассказывает так:

– " ...весной 1840 года попытка разоружить население Чечни вызвала недовольство, вылившееся в восстание чеченцев против русских властей. Этим воспользовался Шамиль, назначив наибом Малой Чечни Ахбердила Мухаммеда. Вскоре тому удалось призвать к восстанию надтеречных чеченцев, галашевцев, и карабулаков. Российские власти были вынуждены организовать военную экспедицию против восставших. 6 (18) июля 1840 года отряд Галафеева выступил из Грозной (крепость Грозная - прим. Лев Трапезников) и действовал южнее и юго-западнее крепости. Противник не предпринимал никаких решительных действий, однако постоянные перестрелки изнуряли солдат и вели к потерям в отряде. К 10 (22) июля отряд дошёл до селения Гехи. Дальнейший путь лежал к селению Ачхой, дорога к которому лежала через Гехинский лес и пересекала речку Валерик. Повстанцы, по-видимому, предполагали такое направление движения русского отряда, поэтому на берегах Валерика ими заранее в течение трёх дней были сооружены засеки и завалы. 11 (23) июля отряд Галафеева выдвинулся из деревни Гехи по направлению к Валерику. Двигаясь по Гехинскому лесу в сторону Валерика, русский отряд вытянулся узкой колонной вдоль лесной дороги. На подходе к реке произошло первое столкновение с противником, обстрелявшим колонну Галафеева из лесных зарослей. Русский авангард быстро опрокинул неприятеля, а вслед за этим вся колонна была перестроена в боевой порядок. Отряд вышел к Валерику. Подойдя к реке на дистанцию картечного огня, артиллеристы дали залп по лесной чаще на противоположном берегу, но никакого движения на другой стороне реки видно не было. Пехотные батальоны авангарда уже готовились перейти реку и на другом берегу занять лес с обеих сторон от дороги, чтобы обеспечить проход обоза и других частей. Для их поддержки вперёд были выдвинуты орудия и части из средних порядков колонны. И в этот момент с противоположной стороны на солдат обрушился ружейный огонь. Батальоны Куринского полка и сапёры ринулись вперёд с обеих сторон дороги, форсировали реку, хотя противоположный берег был укреплён срубами из брёвен, и сошлись с противником в штыковом бою среди лесной чащи. Вскоре повстанцы не выдержали натиска и стали отходить, а многие из них, отрезанные от своих, начали выбегать на опушку леса у реки и вдоль дороги, где попали под артиллерийский огонь с другого берега, который снова загнал их в лес. Отдельные группы повстанцев, отрезанные от основных сил, делали попытки напасть на обоз и на конвой генерала Галафеева, но везде были отбиты. Схватки ещё какое-то время продолжались в лесу у завалов, которые восставшие обороняли особенно долго, но в конце-концов длившийся шесть часов бой стал стихать и отозванные из леса сапёры начали налаживать для обоза переправу через Валерик".