Чтение онлайн

Звякало свинца!

(В. Саянов)

Резкие П. тогда действуют на читательское воображение, когда они мотивированы внутренним волнением поэта, например в следующем отрывке, в котором представлены три последние, самые трудные формы строчного П.:

Раз!

Трубку наводят.

Надежду

брось.

Два!

Как раз

остановилась,

не дрогнув,

между

моих

мольбой обволокнутых глаз.

(В. Маяковский)

Если ступенчатые строки в трехдольнике Маяковского выпрямить в нормальные стиховые строки и обозначить в них структурные паузы, то мы получим:

| Раз! | Трубку на|водят. На|дежду |

| брось. | Два! Как | раз ||

| остановилась, не | дрогнув, | между

мо|их моль|бой обво|локнутых | глаз. |

Те же явления переноса могут происходить в смежных строках двух соседних строф, это — строфический П. Классический пример такого переноса, необычайно эффектного по своему эмоциональному значению и оправданного всем ходом повествования, имеется в «Евгении Онегине» А. Пушкина (волнение Татьяны перед свиданием с Онегиным, гл. III), где к тому же обнаруживается характерная для пушкинского мастерства деталь: слово, подпадающее под П. («упала»), рифмуется с концами строк («обежала», «переломала») :

XXXVIII

.........................

... Мигом обежала

Куртины, мостики, лужок,

Аллею к озеру, песок,

Кусты, сирень переломала,

По цветникам летя к ручью

И задыхаясь, на скамью

XXXIX

Упала...

«Здесь он! здесь Евгений!

О боже! что подумал он!»...

Тот же прием строфического П. применил Пушкин в 8-й главе романа на стыке 39-й и 40-й строф (волнение Онегина в ожидании встречи с Татьяной).

Слоговой П. в метрическом стихе — редкий прием; он встречается в случае, когда стоящее в конце строки слово по своему слоговому объему превышает долевой объем стиха, вследствие чего конец этого слова ритмически относится к следующему стиху:

И когда, зарей подбитый

Из-за гор,

Задохнется под копыта-

ми костер,

Будут хлопоты и лязги,

А пока

Шарит нож под опояска–

ми рука.

(Н. Браун)

Фактически форма этих стихов — русский народный стих, известный под именем «Камаринской», т.е. трехкратный четырехдольник третий с внутристишными и концевыми рифмами:

А ко|гда, зарей под|битый из-за | гор,

Задох|нется под ко|пытами кос|тер,

Будут | хлопоты и | лязги, а по|ка

Шарит | нож под опо|ясками ру|ка.

Или другой случай:

Узнаю вас, близкий рампе,

Друг крылатый эпиграмм, пе-

она третьего размер.

Вы играли уж при мер-

цаньи утра бледной лампе

Танцы нежные химер.

(И. Анненский)

Еще сильнее слоговой перенос из стиха в стих в следующем примере:

Он смотрит и не смотрит на отца.

И все в нем недолюбленное, недо-

любившее. В мозгу — как звон косы,

Как взмах косы: «Я еду, еду, еду».

Он смотрит и не смотрит на часы.

(П. Антокольский)

Или:

За девками доглядывать, не скис

ли в жбане квас, оладьи не остыли ль,

Да перстни пересчитывать, анис

Ссыпая в узкогорлые бутыли...

(М. Цветаева)

В поэзии М. Цветаевой, как ни у кого из русских поэтов, резкие П. играют исключительно важную интонационно-ритмическую роль, иногда охватывая собой ряд строф, например в стихотворении «Тоска по родине»:

Тоска по родине! Давно

Разоблаченная морока!

Мне совершенно всё равно —

Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что — мой,

Как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди

Лиц — ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведём без льдины.

Где не ужиться (и не тщусь!),

Где унижаться — мне едино...

Характерно, что в русской народной поэзии П. не наблюдается; там интонационно-фразовый ряд всегда совпадает со стиховым рядом.