Поэтика мифа. Том I
Шрифт:
Логическая разработка Греймаса безупречна, некоторые моменты (например, ключевая роль испытаний, динамика перераспределения ролей) подмечены очень удачно. Вместе с тем в результате отрыва разысканий Греймаса от конкретных фольклорных текстов возникают всякого рода натяжки при построении новой системы из пропповских функций (логически порой увязываются функции разнородные) и особенно при переносе конкретной пропповской схемы сюжета волшебной сказки на мифы: на самом деле в мифах нет иерархии испытаний, а в сказках нет «диалектики отчуждения» и «восстановления договоров». Работы Греймаса отмечены некоторым схематизмом, что вполне естественно для семиотика-теоретика. В целом работы этого автора следует признать серьезным достижением, учитывая правильную постановку вопроса и правильное направление методических поисков.
Уже после того как настоящая монография была полностью закончена, нам удалось ознакомиться с новой интересной книгой, принадлежащей перу Ж. Курте — последователя А. Ж. Греймаса. Работа Курте представляет собой попытку «семиотического чтения» компендиума «Мифологичные» Леви-Стросса. Курте считает, что преобладание парадигматики, выдвижение на первый план гомологичных кодов, в основном определяемых этнографическим «значением», а не только структурной организацией, известное смешение лексики (этнографические реалии) и мифологии (структура оппозиций) препятствует полной формализации теории Леви-Стросса. Он предлагает дополнить его методику с помощью повествовательной грамматики Греймаса, с тем чтобы нарративизировать систему Леви-Стросса, перекинув мост от глубинной семантики к синтаксису, намеченному Леви-Строссом в виде двойного отношения «присоединения» и «отсоединения». Для этого он считает нужным сохранить описание кодов только в качестве фона, а между оппозициями включить третий член (медиатор, «отделитель», «соблазнитель»), в виде некоей тематической роли, своеобразного персонажа; использовать имеющийся у Леви-Стросса имплицитно диахронический план. Тогда открывается путь для строгого применения элементов символической логики в виде не «суждений», а «предложений» типа (x1 U x2) ? (x3 ? x4) или (x1 U x2)
Другой интересный опыт синтеза парадигматического и синтагматического анализа мифов представляет уже упоминавшаяся работа австралийского этнографа Э. Станнера «О религии аборигенов». Опыт Станнера особенно интересен тем, что он критически относится к Леви-Строссу, явно не знаком с трудами В. Я. Проппа и является своеобразным «попутчиком» структуральной этнологии; вместе с тем анализы его построены на полевом изучении австралийских аборигенов (племенной группы муринбата) и потому заслуживают доверия по своему фактическому материалу. Станнеру удалось весьма убедительно продемонстрировать корреляции между фрагментами мифического повествования муринбата и религиозной символикой, а также между «языками» повествования и ритуальной пантомимы. Станнер показал структурное единство мифов и ритуалов, не связанных генетически.
Из числа этнографов-практиков к структурализму в известной мере близки также известный французский африканист Гриоль и его ученики, много сделавшие для изучения мифологии догонов [84] .
Интересно сопоставление Гриолем мифологической символики с изобразительными знаками догонов, а также построение космологической модели в терминах человеческой анатомии с переводом на ряд подчиненных кодов. Гриоль исходит из изначального психического единства человека и Вселенной; в его работах вообще выдвинут психологический аспект.
84
M. Griaule, G. Dieter1eri, Le renard pale, t. 1 (Le mythe cosmogonique), Paris, 1965 («Traveaux et memoires de l’institut d’ethnologie», LXXII).
За последнее время появился ряд исследований, посвященных семантической структуре библейских текстов [85] . Заслуживают упоминания и некоторые работы по структуре повествования, не связанные прямо с мифом. Это в особенности относится к работам французского структуралиста К. Бремона [86] , так же как Греймас, отталкивающегося от пропповской «Морфологии сказки».
Имеются попытки применения порождающей грамматики Хомского, теории графов (Баклер — Селби и Маранда), а также компьютерной техники для анализа синтагматики мифов (работы Маранда, Клейна и Кюизенье) [87] .
85
«Semiotique narrative: recits bibliques», ed. par C. Chabrol et L. Marin (специальный номер: «Langages», Paris, 1971, № 22); «Le recit evangelique», ed. par C. Chabrol et L. Marin, Paris, 1974.
86
C. Bremond, Logique du recit, Paris, 1973. Вопросы структурного изучения мифа отчасти затронуты в кн.: Tz. Todorov, Introduction a la litterature fantastique, Paris, 1970. Некоторые итоги структурного изучения мифа суммированы в кн.: S. Miсeli, Struttura е senso del mito, Palermo, 1973.
87
P. Maranda, Computers in the Bush: Tools for the Automatic Analysis of Myth, — «Essays on the Verbal and Visual Arts», ed. by J. Helm, Washington, 1967, с. 77–83; его же, Formal Analysis and Intercultural Studies, — «Information sur les sciences sociales», VI, 1967, с. 7–36; его же, Analyse qualitative et quantitative de mythe sur ordinateur, «Calcul et formalisation dans les sciences de l’homme», Paris, 1968, с. 79–86; его же, Informatique et mythologie: recherche et enseignement a partir d’une texte lau (Malaita, les Salomon), — «Informatique et sciences humaines», Paris, 1969; его же, Cendrillon. Theorie des graphes et des ensembles, — «Semiotique, narrative et textuelle», ed. par C. Chabrol, Paris, 1973, с. 122–136. Ср.: I. R. Buchler, H. A. Selby, A Formai Study of Myth («Uni versity of Texas Center for Intercultural Studies in Folklore and Oral History. Monograph Series», № 1), Austin, 1968. D. A. Earner, W. C. Reimer, Computer Techniques in Myth Analysis. An Application («Centro Internationale di Semiotica e di Linguistica», № 31), Urbino, 1974. Ср. доклад на конференции Американского фольклорного общества в 1974 г.: «Modelling Propp and Levi-Strauss in a meta-symbolic simulation system» by Lhildon Klein a. o. («Computer Sciences Department. The University of Wisconsin»). Некоторые интересные статьи по структурному изучению мифа опубликованы в сборниках: «Echanges et communication. Melanges offerts a Claude Levi-Strauss», vol. 1–2, ed. par J. Pouillon et P. Maranda, La Hague — Paris, 1970; «Structural Analysis of Oral Tradition», ed. by Pierre Maranda and Elli Kongas Maranda, Philadelphia, 1971; «Toward New Perspectives in Folklore», ed. by Americo Parades and Richard Bauman, Austin — London, 1972.
Из приведенного краткого обзора структуральных исследований в области мифологии видно, что и в рамках структурализма имеется известное разнообразие подходов к мифу, хотя среди этого разнообразия несомненно возвышаются концепции Леви-Стросса, во многом противоречивые и спорные, но содержащие определенные плодотворные идеи. Самое существенное достижение Леви-Стросса — глубокое понимание им специфики мифологического мышления при одновременном признании его познавательного и практического значения.
Здесь не место давать оценку структурализму в целом; очень трудно сейчас определить границы его научно-методических возможностей. Тем не менее совершенно ясно, что мифология как научный объект (в силу ее принципиальной коллективности и семиотичности и тенденции всякий новый материал укладывать в традиционную структуру) в гораздо большей мере проницаема для структуральных исследований, чем, например, литература нового времени, для понимания которой исключительно важны историческая ситуация и роль личности.
Ритуально-мифологическая школа в литературоведении
Ритуально-мифологическая школа в литературоведении возникла в результате освоения опыта литературного модернизма и на путях экспансии этнологических теорий XX в. в область литературы. Ритуально-мифологическая критика, достигшая расцвета в 50-х годах [88] , подвела итоги неуклонному сближению этнологии и литературы, начавшемуся значительно раньше, еще в 10-х и 20-х годах нашего века.
88
Многочисленные статьи представителей ритуально-мифологического направления (в том числе их «попутчиков» и даже критиков) отчасти собраны в сборниках: «Myth and Symbol», Lincoln, 1963, и особенно в специальной антологии «Myth and Literature. Contemporary Theory and Practice», ed. by John Vickery, Lincoln, 1966; ср. также сборники: «Myths and Symbols. Studies in Honor of Mircea Eliade», ed. by I. M. Kitagawa and Ch. Long, Chicago — London, 1969 и «Myths and Motifs in Literature», ed. by D. I. Burrows, F. R. Lapides, New York, 1973. Основные теоретические труды см. [M. Bodkin, Archetypal Patterns in Poetry. Psychological Studies of Imagination, New York, 1934 (3 ed. — 1963); R. Chase, The Quest for Myth, La Baton Rouge, 1949; P. Wheelwrhite The Burning Fountain, A Study in the Language and Symbolism, Bloomington, 1954; ср.: его же, The Semantic Approach to Myth, — JAF, vol. 58, 1955, с. 473–481, и особенно: N. Frye, The Anatomy of Criticism, Princeton, 1957; ср.: его же, The Archetypes of Literature, — ML, с. 87–97; его же, New Direction from Old, — ММ, с. 118–131; ср.: J. Vickery, Preface to «Myth and Literature», с. 1–2.].
Характерное внешнее проявление «этнологизации» литературоведения труды таких авторов, как Рэглан, Хайман, Кэмпбелл, и некоторых других, сочетающих изучение традиционной мифологии и литературоведение.
Исходным пунктом этой этнологизации был ритуализм Фрейзера и кембриджской группы исследователей древних культур (заметим в скобках, что на Западе была малоизвестна «Историческая поэтика» А. Н. Веселовского, в которой этнология и литература были весьма сближены и ритуальные народно-обрядовые игры рассматривались как колыбель и синкретический корень родов поэзии). Лидер ритуально-мифологической критики Нортроп Фрай считал, что «Золотую ветвь» Фрейзера можно рассматривать как руководство по литературоведению, а Джон Викери находил, что не только идеи, но и стилистическая манера Фрейзера предвосхищает методы современной литературы [89] .
89
N. Frye, Anatomy of Criticism, Princeton, 1957, с. 109; J. В. Vickery, The Golden Bough: Impact and Archetype, — «Myth and Symbol» (далее — MS), Lincoln, 1963, с. 174–1196.
Гилберт Мэррей, близко сотрудничавший с кембриджцами, издал в 1907 г. книгу «Становление греческого эпоса» [90] , в которой сопоставил похищение Елены с ритуальным уводом невесты в Спарте и на Самосе, усмотрел ритуальный смысл в «гневе» Ахилла и в образе Терсита. Последнего он сопоставил с «козлом отпущения» в виде урода, ежегодно сбрасываемого со скалы для обеспечения благополучия общины. В последующие пятьдесят лет появилось множество работ, содержащих попытки возвести к ритуальным истокам героический эпос. Упор на ритуальные корни отличает новые мифологические теории происхождения эпоса от старых, имевших хождение в XIX в. (солярная и т. п.).
90
G. Murrау, The Rise of Greek Epics, Oxford, 1907.
Так, Р. Кэрпентер [91] видел в основе сюжета «Одиссеи» культ спящего медведя. Э. Миро [92] , анализируя греческий культ героев, приходит к выводу, что Ахилл и Одиссей — умирающие и воскресающие боги или «святые» греческих моряков, а сюжеты с этими героями отражают календарные весенние обряды, предшествовавшие открытию навигации. Ш. Отран [93] , соединяя в теории эпоса ритуальный неомифологизм с известной концепцией Ж. Бедье о книжных клерикальных истоках chanson de geste, настаивает на культовых корнях греческого эпоса в целом (связь с теократизмом и жреческой средой, с храмовыми ритуалами, эпос — составная часть обряда, герой эпоса — это царь-жрец, богочеловек), а также эпоса индийского, иранского, древневавилонского. Г. Р. Леви в книге «Меч из скалы» (1953) [94] допускает историческую основу «Илиады» и «Махабхараты», но основные элементы сюжета «Одиссеи», «Рамаяны», «Гильгамеша» и их общую композицию она возводит к культу умирающего и воскресающего бога, к обрядам посвящения, культу царя-мага. К ритуально-мифологической теории происхождения эпоса близок и известный германист Ян де Фрис: прообразом героико-эпического действия он считает новогоднюю ритуальную борьбу с чудовищами — силами хаоса (см. прим. 30 ). Крайнего выражения эта теория достигла у уже упоминавшегося нами лорда Рэглана, который в своей книге «Герой» (см. прим. 29 ) в принципе возводит любой эпический сюжет, даже явно исторический, к ритуальным корням. Еще раньше Берта Филпотс [95] пыталась вывести древнескандинавскую эпическую поэзию из реконструируемой ею уппсальской священной драмы. Ритуальное объяснение Локи и некоторых других персонажей скандинавского мифологического эпоса дают также Ж. Дюмезиль и Ф. Стрэм [96] .
91
R. Carpenter, Folk-Tale, Fiction and Saga in the Homeric Epics, Berkeley — Los Angeles, 1946.
92
E. Mireaux, Les poemes homeriques et l’histoire grecque, t. 1–2, Paris, 1948.
93
Ch. Autran, Homere et les origines sacerdotales de l’epopee grecque, Paris, 1943; его же, L’epopee indoue, Paris, 1946.
94
G. R. Levy, The Sword from the Rock. An Investigation into Origins of Epic Literature, London — New York, 1953.
30
J. dе Vries, Das Marchen, besonders in seinem Verhaltnis zu Heldensage und Mythos, — «Folklore Fellows Communications» (далее — FFC), Helsinki, 1954, № 50.
29
F. R. S. Rag1an, The Hero. A Study in Tradition, Myth and Drama, London, 1936; его же, The Origins of Religions, London, 1949; его же, Myth and Ritual, — JAF, 1955, vol. 68, с. 454–461.
95
B. Phillpotts, The Elder Edda and Ancient Scandinavian Drama, Oxford, 1920.
96
G. Dumezil, Loki, Paris, 1948; F. Strom, Loki. Ein mythologisches Problem, Gotteborg, 1956.