Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Поэты 1820-1830-х годов. Том 2

Тимофеев Алексей Васильевич

Шрифт:

86. ГАЛЛ

Breaker of echoing shields. [59]

<Галл>
Щитов отзывных сокрушитель, Чью тень туманы погребли! Во мраке туч твоя обитель,— Оттоль, Колгаха царь, внемли! Шумит река, — полет орлиный Удары волн не привлекли; Ты ветром увлечен пустыни — Постой, Струмона царь, внемли! Живешь ли в веяньи дубравы Или рвешь терния с земли? Оставь и листья ей, и травы, И мне, о Клоры вождь, внемли! Иль в бурю с шумом гонишь волны, Чтоб скал основы потрясли? В борьбе стихий, их гневом полный, Родитель Галла, мне внемли!

59

Сокрушитель щитов гремящих (англ.). — Ред.

Морн
Кто будит старца в беглой туче, Где с облаками жизнь слилась? Как плеск волны о брег сыпучий, О Галл, раздался мне твой глас!
Галл
О Морн! Я окружен врагами,— Их корабли идут с валов. Дай меч Струмона, — он над нами Блеснет, как луч меж облаков!
Морн
Вот меч отзывного Струмона! Когда ты в бранях, сын, пылал, С туманного смотрел я трона; Как метеор — рази, о Галл! 1825 или 1826

87. АРФА

На арфу опершись рукою, Я отголоску струн внимал И, отягченною главою Склонясь, — в виденьях засыпал. Передо мной мелькали тени Моих утраченных друзей, И в сонм знакомых привидений Все близкие души моей, Казалось, медленно летели С прощаньем горьким на устах, И на меня они смотрели… Проник невольный сердце страх, Слеза на арфу покатилась, Как капля звонкого дождя, И по струне она спустилась, Звук заунывный пробудя. Проснулся я — сны изменили! Но голос вещий струн узнал! Вы все, которые любили, Скажите: что ж он предвещал? 1825 или 1826

88. СТИХИИ

I had a dream, that was not all a dream.

Byron [60]
Я с духом беседовал диких пустынь, — Пред юношей с мрачного трона Клубящимся вихрем восстал исполин, Земли расступилося лоно! Он эхом раздался, он ветром завыл,— И юношу тучею праха покрыл. Я с духом беседовал бурных валов, — Завыли широкие волны, Он с пиршества шел поглощенных судов, Утопших отчаяньем полный! И много о тайнах бездонных ревел, И юноша пеной его поседел! Я с духом беседовал горних зыбей, С лазурным владыкой эфира,— И он, улыбаясь, во звуке речей Открыл мне все прелести мира, Меня облаками, смеясь, одевал, И юноша свежесть эфира вдыхал! Я с духом беседовал вечных огней,— Гул дального грома раздался! Не мог усидеть он на туче своей, Палящий, клубами свивался, И с треском следил свой убийственный путь, И юноше бросил он молнию в грудь. Я духом напитан ревущих стихий, Они и с младенцем играли — Вокруг колыбели моей возлегли И бурной рукою качали. Я помню их дикую песнь надо мной — Но как передам ее звук громовой? 1825 или 1826

60

Я видел сон, который вовсе не был сном. Байрон (англ.). — Ред.

89. ПРОМЕТЕЙ

Е caddi corne corpo morte cade.

Dante [61]
По высям Кавказа скитается Дух — Суровый его повелитель, Он царства свершает холодного круг, Снегов покидая обитель, В порфире метелей, в венце ледяном, И бури сзывает могучим жезлом! Давно уж, в златые младенчества дни, Когда над цветущим созданьем Носилися жизни приметы одни И смерть не была ожиданьем,— На трон одинокий ступенями скал Он шел и с улыбкой на землю взирал! Внезапно исторгся орел из-под ног,— На кости стопа наступила. Он стал, и без ужаса видеть не мог, Что птица впервые открыла: Пред ним распростерся на диких скалах Великого остов, иссохший в цепях! Широкие кости окованных рук Свободно в железах ходили, От ног раздавался пронзительный стук,— Их ветры о камень разили; Но череп остаток власов развевал И, страшно кивая, зубами стучал! Трепещущий Дух над костями стоит, Впервые о смерти мечтает… На светлый свой призрак уныло глядит И с остовом грозным сличает. Одни у них члены и те же черты,— И смертию — Духа смутились мечты! Он легкой рукою тяжелую кость С трудом со скалы подымает, Но с радостью видит, как тяжкая кость Опять на скалу упадает… А он, подымаясь, летает в зыбях! «Бессмертен!» — и тщетный рассеялся страх! Но Дух своенравный пылает стыдом, Он мстит за минуту боязни, И остов свергает могучим жезлом Со скал — к довершению казни! С вершины Кавказа, во звуке цепей, Упал, рассыпаясь костьми, Прометей! 1825 или 1826

61

И я рухнул как мертвое тело. Данте (итал.). — Ред.

90. ПЕВЕЦ И ОЛЬГА

К З. А. В<олконск>ой

Певец
Великая тень, для чего ты мелькаешь В таинственной мгле безмятежных ночей? Мечтой о минувшем зачем нарушаешь Отрадные сны утомленных очей? Не звуков ли арфы опять ожидаешь, Могучего отзыва славы твоей? Иль в песнях вещать ты к потомству желаешь? Вещай — и певцу вдохновенье пролей!
Ольга
Не к тебе я лечу нарушать твои сны! Не певца я ищу, но могучей жены! В ней варяжская кровь моих светлых князей, Ольга спящая вновь пробудилася в ней! Ее стан величав — как сосна на холме, Под которым Синав позабыл о земле! Кудри спят на плечах снеговой белизны, Цвет лазурный в очах — Белозерской волны. И блистают лучом вдохновенья глаза — Не столь ярким огнем я Коростень сожгла! Но душа велика — как пустыни обзор, И как дно глубока моих Чудских озер! Она Ольгу одна постигает вполне И, воспрянув от сна, воспоет обо мне! 1826

91. ХОРЫ ПЕРУНУ

Жрец, юноши и девы

Хор юношей
Владыка сидит на престоле громов, В руке его вихрь одичалый. Он молнию бросил в пучины валов, И море ударило в скалы, И волн его песнь от начала веков Великому — не умолкала.
Хор дев
Вокруг громовержца глубокая ночь, Светил угашенных могила. Луна — небосклона вечерняя дочь — Чело облаками затмила, И рушатся звезды сквозь черную ночь, Когда бытие им постыло.
Хор юношей
Владыка нисходит на землю в громах, И дрогнуло сердце природы: Завыли пещеры в бездонных горах, Эфира обрушились своды, Вселенную обвил клубящийся прах, И ужасом смолкли народы!
Жрец
Хор юношей и дев! Владыка бурный мира Не хочет защитить священного кумира,— Ему падением грозит надменный князь! С мольбами к небесам ваш вознесите глас.
Хор дев
Перуну отрадно теченье Днепра И Киева древние стены! В реке отражался лик бурный царя, Громами помечены стены; Перун не разлюбит теченья Днепра, Забудет ли Киева стены!
Жрец
Увы, настанет день — и близок день жестокой! — Когда заглохнет холм над бездною широкой И зарастет к нему давно пробитый след; Но прежде я склонюсь под игом тяжких лет.
Хор юношей
Кто дерзкий коснется преступной рукой Владыки, карателя мира? Как бурные тучи багровой грядой На край возлегают эфира, Мы ляжем костями, могильной стеной К подножью кумира!
Жрец
Широкого Днепра заплесневеют волны, Их вещий стихнет вой… Благоговенья полный, Придет ли славянин мольбою встретить день — Промчится в ужасе за ним Перуна тень!
Поделиться с друзьями: