Чтение онлайн

с наукой... Возле древних пирамид

о сорока веках твердит солдатам

Наполеон. И там, где в тишине

спят мумии ненужных фараонов,

он пышным мусульманам и немым

рабам-феллахам, скрюченным работой,

кричит о человеческих правах

и машет в воздухе трехцветным флагом!

О, за стеной, построенной в веках

братоубийством, мир — поныне слово

непрочное. Из моря крови — Мир

поднимет белые крыла. Когда же?

Болонья 9 ноября 1891

I

У Силы под серебряною ивой

тянулся к делу ты из колыбели;

а в старости, веселой и игривой,

спешила жизнь к тебе под звук свирели

с марионеткою в руках. Ревнивой

ты логики бежал. А музы пели.

С тобою по лагуне молчаливой

ладья комедии плыла в апреле.

Твоя семья — Флоринда, Панталоне.

Розаура в шалях, милая, пугая

нежданной страстью, юношу встречала.

На палубе дымились макароны.

На мачте обезьяна попугая

за хвост тянула. Адрия сияла.

II

Фортуна любит звуки странных арий —

железный Марс Италию затмил,

при блеске молнии преобразил

Ломбардию в батальный свой сценарий,

И ты бежал, скитался словно парий;

убийц наемных ты перехитрил,

чтобы героя слепоту влачил

по лагерям твой нищий Велизарий.

Блуждал с женой среди ночных пожаров,

вокруг шумела буйная стихия,

но страшные заря рассеет сны.

И вот спустился Арлекин с луны

пред бригадиром, и поет Мария-

Тереза для пандуров и гусаров.

III

Средь лож, где знать в партер, смеясь, плевала,

бедняк веселый, с новым разуменьем

народных сцен, исполнясь вдохновеньем,

преобразил виденья карнавала.

Комедия дель арте, ты дремала,

старушка пьяная. Одним движеньем

он спас тебя; ты новым поколеньям

веселою и юною предстала.

Средь Усачей, что спят в домах публичных,

и Книжников, педантов методичных,

из улиц и гондол поэт извлек

плебейское здоровое начало.

К чему? Как стая птиц, все миновало.

«Прощай, Венеция, мой путь далек!»

IV

Туманы вновь над Сеною висят,

и зимняя Лютеция бледнеет,

а там октябрьские лучи блестят,

Сан Марко в золоте заката рдеет.

И памяти страницы шелестят.

Он улыбнулся прошлому. И веет

зефир со сцены, расцветает сад,

средь декораций сердце пламенеет.

В трагическом нет места Пантеоне

для комика великого. Провалы,

Венеция седая, подытожь.

Как донна Катэ хнычешь. Спят каналы.

И, выгнан из дворца, как Панталоне

злодеем Лелием, уходит дож.

В великом круге гор, среди гранита,

бесцветно-бледны, ледники отвесны,

молчание в тишь безглаголья влито,

полдневное безгласие лучей.

Без ветра сосны словно бестелесны,

подъяты к солнцу, в воздух тот редчайший,

и лишь журчит, как цитры звук тончайший,

вода, златясь чуть зримо меж камней.

Итальянская литература второй половины XIX в. немыслима без поэта Джозуэ Кардуччи, чей нравственный и литературный авторитет был для современников непререкаем. В его творчестве есть место и гражданской лирике, и раздумьям над историей своей страны и судьбой ее представителей, и чувству восторженного слияния духа с девственно чистой, вечной природой, и многому другому. Безоговорочное признание современниками творчества Кардуччи было увенчано в конце его жизни Нобелевской премией (1906).

Он родился в Вал ди Кастелло в Версилии 27 июля 1835 г. Мальчик рано проявил интерес к литературе и истории. Филологическое образование Кардуччи получил в Пизанском университете. В 1860 г. он возглавил кафедру в Болонском университете, где преподавал всю жизнь вплоть до 1904 г.

Первый сборник «Стихи» был опубликован в 1857 г., когда поэт жил в Сан-Миньято. Кардуччи рассчитывал далеко не в последнюю очередь заработать таким образом денег, чтобы рассчитаться с долгами, которые он наделал по молодости лет, но просчитался. Многие сочинения войдут затем в следующий сборник — «Юношеские стихи», появившийся на свет в 1860 г. В нем — и любовная лирика, в которой заметно влияние Данте и Петрарки, и дружеские послания, и стихотворения на случай; есть и лирика гражданская, в которой Кардуччи обращается, в частности, к славным именам прошлого — Витторио Альфьери, Данте Алигьери, но также Гольдони, Метастазио, Монти, Никколини. Откликаясь на борьбу за объединение Италии (Рисорджименто), Кардуччи создает, в частности, такие произведения, как «Сицилия и революция» (1860), «После Аспромонте» (1861); воспевает Пьемонтского короля Виктора Эммануила и Гарибальди, принадлежавших к двум разным лагерям национально-освободительного движения, воевавшим волей судеб под одним знаменем.

В 60-е гг. XIX в. появляется сборник «Легкое бремя». Третьим сборником, вобравшим сочинения 1867 — 1879 гг., стал «Ямбы и эподы».

Позднее выходят в свет «Новые рифмы» (1861 — 1887), «Варварские оды», «Рифмы и ритмы» (1901).

Как всякий лирический поэт, Кардуччи неоднократно обращается к теме природы, которая совершенно по-разному осмысливается им на разных этапах творчества. Фрагмент «В первобытном лесу», помещенный в настоящем сборнике, характерен для общего настроения ранней лирики. В нем изображена первобытная природа, запечатленная в становлении и развитии, утверждающаяся в своих правах, бунтующая, неукрощенная и неукротимая. Под стать такой природе и сам человек.

Кардуччи был по природе бунтарем, превыше всего ценившим свободу и самостоятельность, боровшимся против всего, что их могло ограничивать в личной или общественной жизни. Этим объясняется, в частности, его откровенный, доходящий временами до прямого эпатажа антиклерикализм. Все эти свойства его характера проявились, в частности, в «Гимне Сатане» (1863), где главный герой выведен борцом, бунтарем. Сатана — это не изгнанник рая, но победитель Иеговы; он воплощает в себе и жизнелюбие, и ученое сомнение, без которого немыслим прогресс культуры, и неукротимую энергию движения вперед. Далеко не случайно Сатана ассоциируется у поэта с образом паровоза — чуда и символа технического прогресса XIX в.

Это произведение вызвало у современников Кардуччи неоднозначную реакцию, многих смутило имя Сатаны. Кардуччи вступил в весьма оживленную полемику, он выказал при этом жар, насмешливость, силу здравого смысла, даже колкость выражений.

В поэзии Кардуччи встречаются образы и других бунтарей — Прометея (см. фрагмент «Прометей») и Мартина Лютера. Последний интересен, в частности, тем, что воплощает, с одной стороны, казалось бы, несгибаемого фанатичного борца за утверждение правоты своих идей, с другой стороны, испытывающего и сомнения и усталость от нравственного противостояния миру, которому он бросил вызов, тогда как Прометей одержим жертвенным пафосом и его подвиг отозвался в сердцах людей.