Эсхин возвращался к Пенатам своим, К брегам благовонным Алфея.Он долго по свету за счастьем бродил — Но счастье, как тень, убегало,И роскошь, и слава, и Вакх, и Эрот — Лишь сердце они изнурили;Цвет жизни был сорван; увяла душа; В ней скука сменила надежду.Уж взорам его тихоструйный Алфей В цветущих брегах открывался;Пред ним оживились минувшие дни, Давно улетевшая младость…Всё те ж берега, и поля, и холмы, И то же прекрасное небо;Но где ж озарявшая некогда их Волшебным сияньем Надежда?Жилища Теонова ищет Эсхин. Теон, при домашних Пенатах,В желаниях скромный, без пышных надежд, Остался на бреге Алфея.Близ места, где в море втекает Алфей, Под сенью олив и платанов,Смиренную хижину видит Эсхин — То было жилище Теона.С безоблачных солнце сходило небес, И тихое море горело;На хижину сыпался розовый блеск, И мирты окрестны алели.Из белого мрамора гроб невдали, Обсаженный миртами, зрелся;Душистые розы и гибкий ясмин Ветвями над ним соплетались.На праге сидел в размышленье Теон, Смотря на багряное море, —Вдруг видит Эсхина и вмиг узнает Сопутника юныя жизни.«Да благостно взглянет хранитель Зевес На мирный возврат твой к Пенатам!» —С блистающим радостью взором Теон Сказал, обнимая Эсхина.И взгляд на него любопытный вперил — Лицо его скорбно и мрачно.На друга внимательно смотрит Эсхин — Взор друга прискорбен, но ясен.«Когда я с тобой разлучался, Теон, Надежда сулила мне счастье;Но опыт иное мне в жизни явил: Надежда – лукавый предатель.Скажи, о Теон, твой задумчивый взгляд Не ту же ль судьбу возвещает?Ужель и тебя посетила печаль При мирных домашних Пенатах?»Теон указал, воздыхая, на гроб… «Эсхин, вот безмолвный свидетель,Что боги для счастья послали нам жизнь — Но с нею печаль неразлучна.О нет, не ропщу на Зевесов закон: И жизнь и вселенна прекрасны.Не в радостях быстрых, не в ложных мечтах Я видел земное блаженство.Что может разрушить в минуту судьба, Эсхин, то на свете не наше;Но сердца нетленные блага: любовь И сладость возвышенных мыслей —Вот счастье; о друг мой, оно не мечта. Эсхин, я любил и был счастлив;Любовью моя освятилась душа, И жизнь в красоте мне предстала.При блеске возвышенных мыслей я зрел Яснее великость творенья;Я верил, что путь мой лежит по земле К прекрасной, возвышенной цели.Увы! я любил… и ее уже нет! Но счастье, вдвоем столь живое,Навеки ль исчезло? И прежние дни Вотще ли столь были прелестны?О нет, никогда не погибнет их след; Для сердца прошедшее вечно.Страданье в разлуке есть та же любовь; Над сердцем утрата бессильна.И скорбь о погибшем не есть ли, Эсхин, Обет неизменной надежды:Что где-то в знакомой, но тайной стране Погибшее нам возвратится?Кто раз полюбил, тот на свете, мой друг, Уже одиноким не будет…Ах! свет, где она предо мною цвела, — Он тот же: всё ею он полон.По той же дороге стремлюся один И к той же возвышенной цели,К которой так бодро стремился вдвоем, — Сих уз не разрушит могила.Сей мыслью высокой украшена жизнь; Я взором смотрю благодарнымНа землю, где столько рассыпано благ, На полное славы творенье.Спокойно смотрю я с земли рубежа На сторону лучшия жизни;Сей сладкой надеждою мир озарен, Как небо сияньем Авроры.С сей сладкой надеждой я выше судьбы, И жизнь мне земная священна;При мысли великой, что я человек, Всегда возвышаюсь душою.А этот безмолвный, таинственный гроб… О друг мой, он верный свидетель,Что лучшее в жизни еще впереди, Что верно желанное будет;Сей гроб – затворенная к счастию дверь; Отворится… жду и надеюсь!За ним ожидает сопутник меня, На миг мне явившийся в жизни.О друг мой, искав изменяющих благ, Искав наслаждений минутных,Ты верные блага утратил свои — Ты жизнь презирать научился.С сим гибельным чувством ужасен и свет; Дай руку: близ верного другаС природой и жизнью опять примирись; О! верь мне, прекрасна вселенна.Всё небо нам дало, мой друг, с бытием:Всё в жизни к великому средство;И горесть и радость – всё к цели одной: Хвала жизнедавцу Зевесу!»
1–11 декабря 1814
Песня
(«К востоку, всё к востоку…»)
К востоку, всё к востокуСтремление земли —К востоку, всё к востокуЛетит моя душа;Далёко на востоке,За синевой лесов,За синими горамиПрекрасная живет.И мне в разлуке с неюВсё мнится, что она —Прекрасное преданьеЧудесной старины,Что мне она явиласьКогда-то в древни дни,Что мне об ней осталсяОдин блаженный сон.
1815
Песня
(«Кольцо души-девицы…»)
Кольцо души-девицыЯ в море уронил;С моим кольцом я счастьеЗемное погубил.Мне, дав его, сказала:«Носи! не забывай!Пока твое колечко,Меня своей считай!»Не в добрый час я неводСтал в море полоскать;Кольцо юркнуло в воду;Искал… но где сыскать!..С тех пор мы как чужие!Приду к ней – не глядит!С тех пор мое весельеНа дне морском лежит!О ветер полуночный,Проснися! будь мне друг!Схвати со дна колечкоИ выкати на луг.Вчера ей жалко стало:Нашла меня в слезах!И что-то, как бывало,Зажглось у ней в глазах!Ко мне подсела с лаской,Мне руку подала,И что-то ей хотелосьСказать, но не могла!На что твоя мне ласка!На что мне твой привет!Любви, любви хочу я…Любви-то мне и нет!Ищи, кто хочет, в мореБогатых янтарей…А мне мое колечкоС надеждою моей.
Начало (?) 1816
Мщение
Изменой слуга паладина убил:Убийце завиден сан рыцаря был.Свершилось убийство ночною порой —И труп поглощен был глубокой рекой.И шпоры и латы убийца наделИ в них на коня паладинова сел.И мост на коне проскакать он спешит,Но конь поднялся на дыбы и храпит.Он шпоры вонзает в крутые бока —Конь бешеный сбросил в реку седока.Он выплыть из всех напрягается сил,Но панцирь тяжелый его утопил.
1816
«Там небеса и воды ясны!..»
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны!О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но всё с тобой Душой. Ты помнишь ли, как под горою, Осеребряемый росою,Белелся луч вечернею порою И тишина слетала в лес С небес? Ты помнишь ли наш пруд спокойный, И тень от ив в час полдня знойный,И над водой от стада гул нестройный, И в лоне вод, как сквозь стекло, Село? Там на заре пичужка пела; Даль озарялась и светлела;Туда, туда душа моя летела: Казалось сердцу и очам — Всё там!..
Сентябрь – ноябрь (?) 1816
Мина
Романс
Я знаю край! там негой дышит лес,Златой лимон горит во мгле древес,И ветерок жар неба холодит,И тихо мирт и гордо лавр стоит… Там счастье, друг! туда! тудаМечта зовет! Там сердцем я всегда!Там светлый дом! на мраморных столбахПоставлен свод; чертог горит в лучах;И ликов ряд недвижимых стоит;И, мнится, их молчанье говорит… Там счастье, друг! туда! тудаМечта зовет! Там сердцем я всегда!Гора там есть с заоблачной тропой!В туманах мул там путь находит свой;Драконы там мутят ночную мглу;Летит скала и воды на скалу!.. О друг, пойдем! туда! тудаМечта зовет!.. Но быть ли там когда?
Декабрь (?) 1817
Листок
От дружной ветки отлученный,Скажи, листок уединенный,Куда летишь?.. «Не знаю сам;Гроза разбила дуб родимый;С тех пор, по долам, по горамПо воле случая носимый,Стремлюсь, куда велит мне рок,Куда на свете всё стремится,Куда и лист лавровый мчитсяИ легкий розовый листок».
1818
Лесной царь
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?Ездок запоздалый, с ним сын молодой.К отцу, весь издрогнув, малютка приник;Обняв, его держит и греет старик.– Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?– Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул;Он в темной короне, с густой бородой.– О нет, то белеет туман над водой.«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;Веселого много в моей стороне:Цветы бирюзовы, жемчужны струи;Из золота слиты чертоги мои».– Родимый, лесной царь со мной говорит:Он золото, перлы и радость сулит.– О нет, мой младенец, ослышался ты:То ветер, проснувшись, колыхнул листы.«Ко мне, мой младенец; в дуброве моейУзнаешь прекрасных моих дочерей:При месяце будут играть и летать,Играя, летая, тебя усыплять».– Родимый, лесной царь созвал дочерей:Мне, вижу, кивают из темных ветвей.– О нет, всё спокойно в ночной глубине:То ветлы седые стоят в стороне.«Дитя, я пленился твоей красотой:Неволей иль волей, а будешь ты мой».– Родимый, лесной царь нас хочет догнать;Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать.Ездок оробелый не скачет, летит;Младенец тоскует, младенец кричит;Ездок погоняет, ездок доскакал…В руках его мертвый младенец лежал.
<Март> 1818
Песня
(«Минувших дней очарованье…»)
Минувших дней очарованье,Зачем опять воскресло ты?Кто разбудил воспоминаньеИ замолчавшие мечты?Шепнул душе привет бывалой;Душе блеснул знакомый взор;И зримо ей минуту сталоНезримое с давнишних пор.О милый гость, святое Прежде,Зачем в мою теснишься грудь?Могу ль сказать: живи, надежде?Скажу ль тому, что было: будь?Могу ль узреть во блеске новомМечты увядшей красоту?Могу ль опять одеть покровомЗнакомой жизни наготу?Зачем душа в тот край стремится,Где были дни, каких уж нет?Пустынный край не населится;Не узрит он минувших лет;Там есть один жилец безгласный,Свидетель милой старины;Там вместе с ним все дни прекрасныВ единый гроб положены.
Вторая половина 1818
К мимопролетевшему знакомому Гению
Скажи, кто ты, пленитель безымянный?С каких небес примчался ты ко мне?Зачем опять влечешь к обетованной,Давно, давно покинутой стране?Не ты ли тот, который жизнь младуюТак сладостно мечтами усыплялИ в старину про гостью неземную —Про милую надежду ей шептал?Не ты ли тот, кем всё во дни прекрасныТак жило там, в счастливых тех краях,Где луг душист, где воды светло-ясны,Где весел день на чистых небесах?Не ты ль во грудь с живым весны дыханьемТаинственной унылостью влетал,Ее теснил томительным желаньемИ трепетным весельем волновал?Поэзии священным вдохновеньемНе ты ль с душой носился в высоту,Пред ней горел божественным виденьем,Разоблачал ей жизни красоту?В часы утрат, в часы печали тайной,Не ты ль всегда беседой сердца был,Его смирял утехою случайнойИ тихою надеждою целил?И не тебе ль всегда она внималаВ чистейшие минуты бытия,Когда судьбы святыню постигала,Когда лишь Бог свидетель был ея?Какую ж весть принес ты, мой пленитель?Или опять мечтой лишь поманишьИ, прежних дум напрасный пробудитель,О счастии шепнешь и замолчишь?О Гений мой, побудь еще со мною;Бывалый друг, отлётом не спеши:Останься, будь мне жизнию земною;Будь ангелом-хранителем души.
7 августа 1819
К портрету Гёте
Свободу смелую приняв себе в закон,Всезрящей мыслию над миром он носился. И в мире всё постигнул он — И ничему не покорился.
7–10 августа 1819
Невыразимое
(Отрывок)
Что наш язык земной пред дивною природой?С какой небрежною и легкою свободойОна рассыпала повсюду красотуИ разновидное с единством согласила!Но где, какая кисть ее изобразила?Едва-едва одну ее чертуС усилием поймать удастся вдохновенью…Но льзя ли в мертвое живое передать?Кто мог создание в словах пересоздать?Невыразимое подвластно ль выраженью?..Святые таинства, лишь сердце знает вас.Не часто ли в величественный часВечернего земли преображенья —Когда душа смятенная полнаПророчеством великого виденьяИ в беспредельное унесена —Спирается в груди болезненное чувство,Хотим прекрасное в полете удержать,Ненареченному хотим названье дать —И обессиленно безмолвствует искусство?Что видимо очам – сей пламень облаков,По небу тихому летящих,Сие дрожанье вод блестящих,Сии картины береговВ пожаре пышного заката —Сии столь яркие черты —Легко их ловит мысль крылата,И есть слова для их блестящей красоты.Но то, что слито с сей блестящей красотою, —Сие столь смутное, волнующее нас,Сей внемлемый одной душоюОбворожающего глас,Сие к далекому стремленье,Сей миновавшего привет(Как прилетевшее незапно дуновеньеОт луга родины, где был когда-то цвет,Святая молодость, где жило упованье),Сие шепнувшее душе воспоминаньеО милом радостном и скорбном старины,Сия сходящая святыня с вышины,Сие присутствие Создателя в созданье —Какой для них язык?.. Горе душа летит,Всё необъятное в единый вздох теснится,И лишь молчание понятно говорит.