Чтение онлайн

Остальных товаров привозится на ярмарку сравнительно ничтожное количество. Красным товаром торгуют всего 8 человек из Петрозаводска (3) Ярославля (3), и из Петербурга (1). Больше всего идут в ход ситцы Московских фабрик, но более половины товара остается не проданной на руках торговцев. С Белого озера везут в Шунгу значительное количество самодельной деревянной посуды, которая и раскупается нарасхват, так как до этого мастерства Обонежанин и Помор не дошел. Бакалейный товар покупается на гроши и копейки и лучше всего идут коробки с мыльно-мучными пряниками, которые очень ценятся Обонежскими девицами и дамами и покупаются для праздничных «бесед»; идет также не дурно и чай, который покупается поморами и деревенскими торгашами, но в незначительном количестве. Хорошо идет мука пшеничная (160 кул.), ржаная до 1000 кул.); пшено (на 1000 р.) и наконец крендели, которые покупаются деревенскими мальчишками, опять-таки на дамскую утеху и на погибель их зубов. Наконец нельзя не упомянуть, что в Шунге вина виноградного продается на 600 р. и водок на 3700 р. Торговля вся производится в кредит. Доход от ярмарки за помещение простирается до 900 р., но общество получает из этих денег только 50 р., а остальная сумма идет в пользу церкви — и здесь сумел русский человек уступить свою доходную статью другому!

В 1869 г. между прочим привезено было: лисицы красной — 2800 шт. (11200 р.), сиводушки — 60 (480 р.), белки русской — 35 т. (3850 р.). белки шведской — 10 т. (1150), выдры русской — 300 (1800 р.), росомахи — 50 (200 р.), зайца — 15 т: (1500 р.), медведя — 50 (450 р.), оленя — 3000 (4200 р.), горностая 1500 (900 р.), куницы русской — 200 (1000 р.), куницы шведской — 50 (300 р.). норки — 250 (250 р.). песца — 80 (240 р.), рыси — 40 (280 р.) и полушубков, дох и иных мехов — 500 (3000 р.). Весь этот товар был продан еще заблаговременно и даже брак брался за полцены. — Дичь тоже вся была продана еще до начала ярмарки, хотя и привезено было: рябчиков 22 т. пар (5500 ц.), куропатки — 25 т. и. (5250 р.). глухаря — 2600 п. (650 р.) и коппал — 3000 п. (742 р,). Рыбы доставлено было в 1869 г. сигов — 2000 п. (8000 р.), семги свежей — 600 п. (5600 р.), семги соленой — 1100 п. (11000 р.), лоховины — 300 п. (450 р.), лабардана — 300 п. (750 р.), трески сушеной — 35000 п. (49000 р.), трески соленой — 1000 п. (700 р.), корюшки — 100 п. (40 р.), сельди беломорской копченой — 7000 п. (5280 р.), щуки — 150 п. (225 р.), наваги и камбалы — 2000 и. (2000 р.), сайды — 400 и. (320р.), палтусины — 100 п. (200 р.), гольца — 100 п. (500 р.), зубатки — 100 п. (100 р.), икры — 200 п. (800 р.) и наконец мелочи — 300 п. (600 р.). Вся рыба была закуплена вперед и направилась на Петербург.

На ярмарку приезжает всегда до 500 человек поморов, которые идут сюда с товаром, и доставивши его возвращаются домой изредка с деньгами, а чаще всего с одною лишь чистою совестью перед скупщиком. Все приведенные мною выше цифры ясно, как дважды два, доказывают, что Шунга служит местному населению центром для продажи, но отнюдь не для покупки; русский человек из сил выбивается, чтобы ему не купить что либо на базаре, в лавке или на ярмарке, а потому мануфактурный товар и фигурирует в Шунге в сотнях рублей, тогда как для сырья Шунга служит действительно хорошим местом сбыта, если бы только доброму человеку какому-нибудь пришло на ум быть Шунгским Линкольном и освободить из когтей скупщиков этого вечного, выносливого и бессловесного раба — нашего неразвитого крестьянина.

Как бы там ни было, но и он грешный питается в Шунге от крох, падающих со стола скупщиков, а сытно ли он ест — это-то и разъяснят нам нижеприведенные мною цифры, которые покажут, во что ценится дичина и зверина на месте и каким процентом пользуются купчики-голубчики, благодаря крестьянской неумелости. Много всякой птицы, много всякого зверья повелось в северных лесистых местностях Обонежья и Корелы; кулик, да большой кулик-мореход, фунтов по 5 весу, востроносенькая курочка, кроншнеп, гаршнеп, вальдшнеп, бекас, дупель заселили обширные болота здешние, а на реках и озерах целыми стаями утки, лебеди, гуси, кряквы, овсянки, серухи, гоголи, чирки-пырки, черныши, гагары и морянки (последние прилетают на Онего и на большие обонежские озера во время холодного северного ветра с Белого моря); леса также населены таки не мало и здесь проживают косачи (тетерева), мошники, коппалы, белые и серые куропатки и рябчики. Кроншнеп первым прилетает весною, видно торопится угнездиться, так как детей у него самка долгонько высиживает; на открытых болотинах то и дело попадаются кроншнепы, которые живятся здесь всякою ягодою, а до ягодной поры не брезгают — и водомеркою болотною, и червячком каким ни на есть и иною ползучею и летучею болотною гадинкой. В августе месяце потянет кроншнеп в теплые места, садится зачастую на овсянниках закусить и отдохнуть и тут-то он и попадется под меткую рябцовку (пулька) обонежанина. Пятнач, а по книжному дупель, прячется раннею весною по осочным местам, да и летом не выходит оттуда со своими детенышами, а выносит их на поля только осенью, подкормит их матка на крестьянских жалких овсах, пообучит премудрости перелетной, да в сентябре и потянут пятначи сначала на вытегорские мочежины или тундровые места, а там и дальше на юго-запад. Вальдшнеп водится больше в березовых молодиках, по грибным местам; прилёт ему из Вирея (сказочная страна — нечто вроде рая) положен позднею весною, а с холодами он и в обратный путь улетает. Убить вальдшнепа (да и вообще красную дичь), или по местному виклюка долгоносого, случается обонежанину редко — девать некуда, на них скупа нет, а самим есть — претит, потому отцы и деды не едали. В одно время с виклюком прилетает и улетает красавчик (гаршнеп), который водится в моховых болотах подле водицы? Прибрежные болота заселены бекасами, которых народ называет барашками по тому блеянью, которое они издают, когда затокуют. Лебедям — прилет зимний, а водятся они по лесным озерам, да в осочных проливах между островами на больших реках. Утки всех пород летят с половины апреля и до начала мая; по всем озерам и рекам плодится их огромное количество, но бить их не бьют в промысел — никто не купит; разве про свою потребу вздумается иногда обонежанину побаловаться и убьет он крякву — благо помясистее иных и на семью в один стол хватит. Лесной дичи, которая так облюбила Обонежье, что и не покидает его на зиму, всякому роду свое место для вида назначено: тетерев и рябчик живет в лесах лиственных, то в ельнике, то на сосне, что и подмечается народом для того, чтобы в сосновый год не искать рябчика по еловым лесам и наоборот; мошник любит глухие мшистые корбы, белая куропать по низинкам кормится клюквою, а серая — на ржанищах, овсяньях, да зачастую и еще поближе к человеку лепится около стогов и овинов, где и кормится чем попало.

Зверья также много и в Обонежье, и в Кореле, в особенности в тех местах, где народонаселения мало и человек не слишком обездоливает зверя своею ненасытностью. Медведь, волк, лисица, олень, лось, выдра, куница-норка, росомаха, горностай, рысь, белка и заяц водятся здесь во множестве на потребу человека и только гибельные страшные падежи тому причиной, что все-таки вымирает мало помалу зверь на севере. Медведь известен здесь бурый, т. е. тот, что окрестила наука арктическим; народ сумел различить у него три разновидности, якобы по тому, чем он питается; то у него Михайло Иванович является муравейником, то овсянником, а то и стервятником; на самом же деле всякий медведь кушает безразлично и муравьев и овес, а под старость, когда у него подразовьется вкус, он облюбовывает человечину, т. е. собственно мозги человеческие, и падаль, которою он также не брезгает. Лисица здесь больше водится желтокрасная, а чернобурая за редкость — ей во многих местах и цены не знают; любит лисица места гористые и лесистые, где она копает свои норки всегда входом на юг — было бы ей чем погреться. Ельник мелкий облюбила куница; засядет она там, зароется в игольник, а то заберется в дупло или в беличье гнездышко, выложит его мхом и шерстью, да и прячется от лихого человека; только по ночам выходит она кормиться — авось либо человек уснет и не станет подстерегать ее. По берегам глухих озер и лесных рек то и дело встречаются норки выдры; шкурка её дорого ценится скупщиками, а потому и завистливы на нее полесовщики. В боровых местах не в диковинку встретить горностайку красивенькую, которая, насчет хлеба крестьянина не обижает и не только не брезгает, но и смакует очень мышью лесною и полевою. Куда ни пойдешь — всюду наткнешься на белку, которая, как и рябчик, бывает то сосновая, то еловая; кабы не частые падежи на белку, то расплодилось бы её здесь видимо-невидимо, но с году на год падежи беличьи случаются все чаще и чаще, так что полесовщики и половины того не добывают, что добывали прежде. Северный олень и лось часто встречаются на мшистых болотах по Сегеже и к северу и западу от неё в корельских волостях, а также по р. Выгу, преимущественно на запад от него.

Орудий для добычи зверя и птицы много наизмыслил обонежанин, но все это неудобно, первично и неумело — некому научить его хоть бы той премудрости, которой достигли в полесованье канадские охотники и гудзонбайские промышленники. Чуть не у каждого крестьянина найдется малопульная, наибольше пульная винтовка, а то так и обе вместе; винтовки все собственной поделки, покроя старинного, так что свежий человек поопасится и в руки-то ее взять. Часто ствол привязан к ложу веревочкою, а то берестяною свивкой; капсюльный бой не признается и почти все винтовки кремневые. Из карабинов и двустволок обонежанин вовсе стрелять не умеет, но из винтовки бьет на пр. белку непременно в рот, чтобы не испортить шкурку — «благо дырку Господь послал», рябчика — в голову, медведя — между глаз и всенепременно без промаха, так как иначе придется употребить в дело рогатину, топор и следовательно, не равен случай, упаси Бог, испортишь шкуру. Рогатина всегда делается из самого твердого дерева, конец её обжигается и оттачивается, а иногда врезают в конец рогатины нож, но это случается редко, так как нож может подвернуться, а обжига всегда крепко держится. Для медвежьей охоты употребляет обонежанин и кореляк «лабаз» (лавас); положит промышленник на сучьях перекладинки — вот и лабаз готов; под ним положит он падаль, а сам с винтовкою влезет на лабаз и выжидает зверя; один из моих гребцов раз промахнулся с лабаза, так трое суток медведь лез к нему на сосну; чуть не все пули прострелял опростоволосившийся стрелок и только 37 пуля видно ловко пришлась — все 37 штук нашел он потом у медведя в туше. Лисиц и выдр ловят на падаль в капканы, которые выделываются в большом количестве в Петрозаводске. Для тетеревей измышлен новый способ лова — саком, который делается из рыболовных сетей; берут обруч аршина полтора в диаметре, да к нему и прикрепят сеть, а затем обруч привязывают к длинному шесту (1,5 саж.) — вот и сак готов; хоть и не замысловато, а в дело годится. На мелкую птицу употребляются «силья», которые делаются из конского волоса. На постановку сильев требуется особая ухватка, а без сноровки птица не попадется и труд пропадет даром. С осени еще примечает промышленник, где птица садится и клюет; затем дерн он разбирает до песку, делает на ободранном месте загородку с воротцами, кладет в загородку ягоды и укрепляет силья так, чтобы концами они приходились к воротам. Такая же огородка строится и для «пастей»; на огородку кладут 2-3 бревна (от 1,5 до 3 арш.), а посредине ставится колышек с рубчиками; на колышек надевается кольцо, в которое через перекладину продевается палочка ивовая (симка), вставляемая в один из рубчиков; под симку опять помещается тоненькая палочка, которая втыкается в землю; затем весь снаряд покрывается прутьями да так покрывается, чтобы хитрый зверь не разобрал, что тут ему смерть приготовлена; без уменья пасть не поставишь, а если и поставишь, так и глупыш в нее не попадется, а обходить станет сторонкой. Для зайцев припасают промышленники «кляпцы», которые делаются из железных полос (3/4 арш. и 6 в. шир.), которые обшиваются холстом, чтобы не отличались они очень от снега; весят кляпцы фунтов 5, а стоят они не дороже 70 к.; захват у них не сильный и только косой один из них не вывернется, а лису ими ловить и не думай — и лису не увидишь, да и кляпцы занесет в такую трущобу, что век не разыщешь. Для зверя побольше употребляется «колода», которая похожа устройством на пасти и все зависит лишь от уменья ловко поставить симку, да скрыть снаряд от умного животного. Рябчиков и тетеревей бьют иногда на подклик, а потому и строгают крестьяне такие дудочки, что издают звуки, похожие на крик этих птиц. Плохо бы пришлось обонежанину на охоте, кабы не имел верного пособника в промысле в виде гаденького, обторханного пса — «лайки»; лайка когда выгонит дичину, а когда гона не нужно, то уставится на дичь да и лает хоть целые сутки, пока не подойдет хозяин с беспромашной своей винтовкой. Родина лайки — Корела, и до сих пор лучшие лайки бывают у кореляков. Цена обученной лайки доходит до 3 р., а щенок от хорошей суки ценится иногда в 1 рубль.

Как я уже говорил, на болотную дичь здешний житель не ходит, потому что ей «и скупу нет». Водяную дичь бьют иногда для домашнего обихода; лучшим временем для охоты на нее считаются июль и август, а раньше бить ее грех; лебедя бить — опять-таки грех, да и наплачешься потом: либо самого убьет молоньей, либо хижу спалит она; один полесовщик раз побаловал так-то над лебедью, пришел домой — жена лежит на скамейке и грудь у неё прострелена: пулька шальная, откуда ни возьмись, прямо в грудь её белую. На тетеревей охота самая любезная для обонежанина; подметит он, где они себе ток облюбили (а по большей части собираются они токовать на открытых болотцах, на прогалинках, а то и на залежных местах) и строит поблизости шалаш из ветвей. Весною и осенью примечают, где собираются тетерева клевать шишки, ставят в таких местах кожаные или суконные чучела и стреляют из шалаша. Летом ходят с лайками по «омшарам» и выгоняют из них молодик, который по глупости своей рассаживается опять где-нибудь поблизости. Осенью еще охотятся на тетеревей и с подкраду, но охота эта считается невыгодною — времени много, а толку мало. Весною и осенью ловят их сильями и пастями, а зимою и саком. Для лова саком примечают, где тетерева в снегу выкапывают себе ночевки; затем приходят на эти места вдвоем: один несет пучок зажженной лучины, а другой идет с саком, которым и накрывает всю ночующую в одном месте компанию; стоит только прирезать да скласть в берестяной кошель добычу — и дело с концом. Так же варварски охотятся и на мошников. Главное кормило свое — рябца добывает обонежанин во множестве и от рябца и белки, можно сказать, зависит благосостояние здешнего крестьянина. Весною и осенью полесовщик выходит на видное в лесу место, на прогалинку, с двумя свистками; свиснет он и в тот и в другой и затем избирает из свистков самечий или самцовый, смотря по тому, кто отзовется на первый посвист. Близко подберется к полесовщику рябец, обманувшись самечьим свистком, а самка-рябчиха — самцовым, да тут и положат они свои головы под меткой пулькой охотника. Силками ловят рябчиков и весною и осенью вплоть до зимы и даже до декабря месяца. Зачастую рябчик выдергиваясь из силка выбивается из сил и подыхает от удушения, а потому и мясо силкового рябчика бывает чаще всего совершенно синее и в торговле ценится гораздо ниже не только стрелянного, но и пастяного рябчика; попавший в пасть рябчик цепляется за симку, которая быстро развертывается и роняет на несчастную птичку бревно, убивающее моментально, без мучений, а следовательно и без истечения крови из содержащих ее сосудов и без порчи мяса. Белая куропать от крестьянских пулек застрахована, так как бить ее приходится почти всегда в лёт, а из винтовки на эту штуку не очень-то умудришься, да и не в расчете попасть можно — мясо прострелом испортишь; серую куропать, случается, бьют сидячую около овинов и риг, да редко — не стоит, так как она малоценна.

Медведя бьют большею частью зимою в берлогах; полесовщик идет по пороше и выслеживает звериный след по следу и по «сгрызкам», т. е. по тем деревьям, на которых медведь кору глодал. Затем, когда следы прекращаются, «дают круг», чтобы отметить место, занятое зверем от завидущих глаз других охотников. Берлога обыкновенно помещается под пнями и корягами и со всех сторон обкладывается ветвями, так что оставляется только маленькое отверстие. Затем по первому насту полесовщик собирается на промысел, захватив с собою большепульку, рогатину (обжига), несколько кольев и топор повострее.. Собака чует если находит отверстие, вокруг которого всегда снег талый от «пыху» звериного. Полесовщик загораживает чем попало отверстие, а сам вставляет туда дуло винтовки и стреляет наобум. Товарищ (а на медведя ходят по большей части «во товарищах»), расшевеливает медведя кольями, последний лезет вон, и тут-то и должен полесовщик ухитриться попасть ему пулькою между глаз, иначе приходится уже колоть рогатиной, рубить топором и портить вообще шкуру. С лавасов медведей летом не бьют за «линою», да и вообще лавас употребляется только тогда, когда зверь «сронит скотину».

Лисицу бьют больше ночью, когда она отправляется oxoтиться за рыбой, а зимою ловят в капканы и большие пасти. Лось — зверь из редких и бьют его только из винтовок. Оленя выслеживают собака без лая, причем сам охотник бежит зимою на лыжах; весною гоняют оленей собаками до изнеможения и бьют поодиночке. Случается зачастую настигнуть целое стадо, и тогда полесовщик убивает от 5 до 10 штук. Летом ни один обонежанин не согрешит и не убьет оленя, так как это сочлось бы ему за грех в виду того, что летом и шкурка никуда не годится. Выдру выслеживают с лайкой по глубокому снегу на лыжах и загоняют ее в дупло, которое тотчас же сверху затыкается, затем срубают дерево и убивают беднягу, полагавшую, что человек пожалеет рубить для неё целое огромное дерево. Норку ищут в октябре месяце или же застают на дереве и бьют малопулькой. Таким же точно образом добывают осенью горностайку, которая не долго огрызается от мастерицы своего дела лайки и скоро попадает под её острые зубы. Белку начинают бить с октября месяца, когда шерстка её теряет красноватый отлив и делается совершенно серой; охота на нее продолжается до глубокого снега и без лайки не добыл бы полесовщик ни одной белки; только благодаря лайке находит охотник белку и стреляет ее непременно в мордочку и даже в рот. Зайцев наконец бьют по осени из засады; по пороше ходят за ним по следу и бьют с подхода, а зимою ловят кляпцами и колодами, куда забирается он покушать свежих ивовых прутиков и где не разбираючи хватает ивовую симку, которая развивается, роняет на него груз и давит косого так, что бедняга и капнуться не успеет.

Все в Обонежье и Кореле занимаются полесованьем; мальчуга малый и тот норовит утащить отцовскую винтовку и практиковаться на утках и иной небоязливой дичине. В дичи ценится мясо, и только в последнее время бабы стали собирать пух, который потом подкрашивается немного и продается затем нашим барышням в Петербурге по 8 и более рублей за фунт в качестве чистого гагачьего пуха. Года с два тому назад потребовали скупщики гагачьих шкурок, которые теперь и собираются тщательно и продаются копейки по 4 за штуку — это на воротники и муфты идет опять таки барышням. Яйца берут на свой домашний обиход, а в продажу не пускают, да нет на этот товар и охотников. Звериное мясо едят сами, кроме зайца, которого почитают нечистым, да медведя, про которого уверяют, что он оборотень и был когда-то человеком; шкурок не выделывают, потому что на этот счет не мастера и заработок по отделке уступают Каргополам и Вологжанам, которые на этом собаку съели. Как только наступят холода, так и появляются по поселкам «обиралы» или из местных богачей, или же из приезжих прикащиков, которые собирают дичь и шкурки и подряжают подводы или в Шунгу или в Петербург. Цена подводе не великая: за 10 верст полагается подводчику от 25 до 40 к. с воза в 25 пудов; за расстояние от 20 верст до сотни — от 75 к. до 2 р. 50 к., смотря по дороге и ценности товара, а за 200 верст берут до 5 р. Доставка в Петербург обходится по 12-14 р. с подводы и падает на каждую пару рябчиков в количестве 22/5 — 24/5 к. Иногда подводы со шкурами прямо заподряжаются в Каргополь, но чаще всего туда пушной товар идет уже из Шунги с Крещенской ярмарки после подторжья.

Не безынтересными считаю следующие приблизительные данные о размере звериных и дичьих промыслов за один из последних годов, собранные мною из расспросов как полесовщиков, так и обирал. Белки бьют от 25 до 35 т. штук и ценится она от 5 до 6 к., куниц — 100 штук ценою 2-4 р., норок — 100 штук ценою 1 р. 50 к. — 2 р., горностаек — 400 штук ценою 6-20 к., выдр 50-100 ш. ценою 5 р., лосей 50-100 штук ценою 8-10 р., зайцев 1,5-2 т. шт. ценою 5-10 к., оленей 150-300 шт. ценою 75 к. — 1 р. 25 к., лисиц 100-250 штук ценою 2-4 р. (черно-бурая лисица ценится в 25 р.), медведей 50-100 ш. ценою 4-5 и даже 10 р.. рябчиков 20-30 т. шт. ценою 5-6 к., коппал 2-3 т. штук ценою 10-15 к., тетеревей 10-15 т. ш. ценою 10-15 к., белых куропаток 1-2 т. ш. 3-5 к. — Тушу лосиную со шкурой вместе нам самим предлагали за 12 р., а оленья туша со шкурой ценится и еще менее, в 2-3 р. Цифры эти довольно явно доказывают, что Шунгские торговцы берут 100% на 100 и вполне заслуживают свое прозвище «обирал» по отношению к крестьянству.