В том покое, где сидит великий хан посередине стоит чаша из чистого золота; входит в нее бочка вина; кругом нее, по углам, чаши поменьше. Из большой чаши вино или другой напиток разливается по золотым сосудам; а в каждом из них вина хватит на человек восемь или десять; один такой сосуд ставится на стол между двух человек, а у каждого своя чарка с ручкой, ею он и черпает вино из золотого сосуда [26] .
Другое, но также чрезвычайно церемониальное застолье наблюдал в Сарае времен хана Узбека в 1333 году Ибн Баттута:
26
Крамаровский М. Г. Указ. соч. С. 82.
Потом приносят золотые и серебряные сосуды для питья…
Когда султан захочет пить, то дочь его берет кувшин в руку, присядет и потом подает ему кувшин. Он пьет, а затем она берет другой кувшин и подает его старшей хатуни, которая пьет из него. Потом она подает кувшин остальным хатуням по старшинству их. Затем наследник престола берет кувшин, кланяется и подает его отцу, который пьет (из него), потом подает хатуням и, наконец, сестре, кланяясь им всем. Тогда встает второй сын, берет кувшин, угощает брата своего и кланяется ему. Затем встают старшие эмиры, каждый из них дает пить наследнику престола и кланяется ему. Потом встают младшие эмиры и подают пить царевичам [27] .
27
Там же.
Удивительным произведением, сочетающим в себе глубину религиозного чувства с яркими и живыми осязаниями мира, является уже упомянутая нами выше таинственная поэма Хисама Кятиба «Царь-Череп». Об авторе ее известно лишь то, что он был писцом (кятибом), работавшим в канцелярии светского или религиозного лица. Как увидит читатель, его поэма вызывает одновременные ассоциации с «Гамлетом» Шекспира и «Божественной комедией» Данте, что дало повод исследователям искать параллели между мусульманским ренессансом Золотой Орды и первой зарей Ренессанса в Италии.
Зная, что во времена чумной эпидемии столица Золотой Орды была перенесена выше по Волге, в город под названием Гулистан (Сад Роз) близ современного Саратова, спрашиваешь себя, а где же что-то вроде золотоордынского «Декамерона», созданного Бокаччо, как известно, в сходных декорациях чумной эпидемии? В какой-то степени эту нишу заполняет сохранившееся прозаическое произведение Махмуда бин Али «Нахдж эль Фарадис», созданное в Хорезме в 1358 году, но ведь были — не могли не быть — и иные золотоордынские книги?
Неужели неизвестные нам пласты подобной литературы пропали навеки?
Есть, однако, надежда: неведомые нам прежде рукописи и сейчас обнаруживаются в библиотеках и книгохранилищах мира. Уже тех радужных осколков, которые сохранились в тысячелетней литературе татарского и литературах других тюркских народов России, довольно, чтобы представить себе все величие этой поэтической культуры.
В странах Востока в XIV веке было, конечно, немало поэтов, сравнимых с поэтами нашей книги по силе художественного видения и тонкой остроте чувств. Но с кем из западных современников можно было бы их сравнить и сопоставить?
Как ни удивительно — действительно разве что с Данте и Петраркой, о чьем творчестве наши поэты вполне могли быть и осведомлены, — достаточно вспомнить, насколько прочны и постоянны были связи между Генуей, Венецией и процветающими городами Золотой Орды.
Сказанное, конечно, не значит, что мы наблюдаем здесь прямое сюжетное влияние: слишком своеобразна золотоордынская поэзия и слишком глубоки ее корни в поэзии древнетюркской, арабской и персидской. Но оставим в стороне литературоведческий анализ — каждый читатель может составить о книге собственное мнение.
Завершая свое предисловие, переводчик хотел бы посвятить этот труд своему живущему ныне в иных мирах сыну Василию, — только сердечная боль и осязание его присутствия помогали продолжать работу над этой книгой в первый, тяжкий год отцовской утраты.
Переводчик, который не понаслышке знает, как шумит волжский ветер на вершине сохранившегося средневекового минарета Великого Болгара, хотел бы, чтобы читатели этой книги могли вместе с ним представить цветущую культуру городов Золотой Орды, в которых были не только величественные здания, шумные рынки и ремесленные мастерские, но и сады, полные роз, журчащих струй и, конечно же, соловьев: ведь все это было у нас, в России, — разве что семь веков назад!
Р. Бухараев
16 сентября 2004 г.
Москва
Кутб
Вступление к тюркскому переложению поэмы Низами «Хосров и Ширин»
1340 год
* * *
Как много лет душа в неясной смутеВынашивала мысль о той минуте,Когда я к шаху проявлю почтенье,Свой труд ему представлю на прочтенье.И сердце, победив души волненья,Сказало мне: «О Кутб, оставь сомненья,Дерзай, уж вечер жизни наступает,Смолчишь — кто о труде твоем узнает?Свершив, вслед Низами, свой труд великий,Снеси его к подножию владыки,Дастан [28] свой посвяти царю с царицей,Чтоб милость их сошла к тебе сторицей».Что ж, сердце — властелин над царством тела,Душа ему перечить не посмела,И внял я тотчас сердца повеленью,Предав свои сомнения забвенью.О шах, душою к истине ревнуя,Из меда Низами сварил халву я.По-тюркски вязь персидского узораЯ переплел для царственного взораИ зачерпнул из озера созвучийЖивой воды для радости могучей.Шах снизошел ко мне, и свет АллахаРазвеял тьму, и дух восстал из праха.И речи соловей забылся в пенье,И создал я вот это посвященье.Хотел я, к сим вратам придя без страха,Дар принести, достойный падишаха.Пройдя в скитаньях беды и тревоги,Я наконец достиг конца дороги.Пускай была стезя моя неспешна,Я прямо шел, а прямота безгрешна.Сполна постиг я мудрость изреченья:«Блажен достигший места назначенья!»Аллах, не видя в замысле стяжаний,Послал мне исполнение желаний.Хвала Ему, я одолел дорогу,Сбылись мои надежды, слава Богу.Душе, как птице, был цветник дарован,Кем стать ей, соловьем или вороной?Но выбор прост, коль явь подобна чуду:Ликуй, о соловей, — цветы повсюду!Вселенский сад пронизан нежным чувством,Коль ты влюблен, блесни своим искусством!Любовь влюбленных учит красноречью,И я стихами на любовь отвечу.Ведь если есть любовь, совсем не диво,Что соловья мольба красноречива!Любовь — михраб [29] в мечети мирозданья,С любовью постигай любви признанья.В ком нет любви, тот мертвецу подобен:Он к осознанью мира не способен.Когда б Аллах послал любовь собаке,Она б постигла речь, забыв о драке.Когда бы не любовь, Земля б не сталаКружить в пространстве, все бы отдыхала,Прогнулись бы давно земные своды,И в бездну провалились бы народы.Когда б любовь морями не владела,Чего б им было бушевать без дела?Свет повидав, — «В чем тайна мирозданья?» —Я вопросил у своего сознанья.«Весь мир любовью движется от века, —Услышал я. — В любви — суть человека».Душа моя, познав любви стремленье,Сменила холод сердца на горенье,Начав дастан в любовной благостыне,Вселенную к любви зову я ныне.
28
Дастан — эпическая поэма.
29
Михраб — стенная ниша для молитвы, указывающая направление на Мекку.
Хорезми
«Мухаббат-наме», или Послания о любви
1354 год
* * *
Во имя Бога славя мирозданье,Любви я посвятил свое созданье.Жемчужинами небо осветил Он,Казной любви людей обогатил Он.И свет, и ночи тьма — Его созданье,На слове Он восставил мирозданье.Семь вышних сфер над золотою крышейВ шесть дней Он сотворил, Аллах Всевышний.Он соколу находит в небе цаплю,Луною полной делает Он каплю,Он дарит взору родинки блаженство,Создав кудрей и стана совершенство.Он гиацинт растит в земле весенней,Он розу поселяет между терний,Алмаз творит из пыли Вещей властью,Сухой камыш переполняет сластью.Могуществом стремит Он реки в море,Жемчужину рождает в тайном створе.Пчеле предназначает розу лета,Слугой лужайки ставит ветр рассвета.По ветру рея, облака и тучиНисходят ливнем где велит Могучий.Он повелел — и комара зуденьеНимврода довело до исступленья.Всесильный ураган во время оноОн сделал скакуном для Соломона.Дал Моисею посох и молитву,Иосифа Он дал в цари Египту.Он дал в друзья Иакову страданья,Азара чадо спас Он от терзанья [30] .Короной для Исы Он солнце сделал,Вознес Пророка Он в Свои пределы.Стал Мухаммад среди пророков шахом,За страсть свою возлюблен стал Аллахом.И эта страсть святого МухаммадаОтныне мне, безумному, награда.Труд Хорезми благослови же, Вечный,Да не остынет пыл его сердечный!
30
То есть спас Авраама из огня.
Поэт рассказывает о первой своей встрече
Как месяц к ночи, вышел в блеске славыБек Мухаммед Ходжа — орел державы.Все изменилось по хозяйской воле:Явились чаши — началось застолье.Мотивом хусайни озвучив саз свой,Певец такой газелью начал сказ свой:
Газель
Ты царственна, как кипарисы рая,Как роза льнет к тебе, изнемогая!Целую стан младого деревца,Твою державность сердцем постигая.В лучах лица жемчужины серегКак звезды блещут, от любви сгорая;Пушок ланит под мускусом кудрей —Как в хищных лапах птенчик попугая.Твои уста — как редкостный рубин,Не всем доступна прихоть дорогая,Пока есть миг, играй, прелестный друг,Ко всем уловкам женским прибегая!Твой глаз проворней тюркского стрелка,Злей черного аркана прядь тугая,Ты, как султан на троне красоты,Лишь миг мне даришь, мной пренебрегая.Бывает ли цветник без соловья?Твоей красе — ценитель и слуга я.Тебя опять в разлуке ХорезмиГлазами ищет, зренье напрягая.
Он рассказывает о том, что произошло потом
Сказал с улыбкой бек: «Поэт, без лестиЯви нам дар, достойный нашей чести!В душе таишь ты жемчуг, блеск — во взгляде,Персидские стихи в твоей тетради,Переиграл ты многих в нарды страсти,Ты сладкой речью держишь мир во власти,Создай же ныне, выказав уменье,На тюркском языке произведенье,Чтоб на закате нашей жизни бреннойМы этот дар оставили вселенной!»«О государь! — я рек, целуя землю, —Державному желанью сердцем внемлю.Посильными стараньями своимиПо всей земле твое прославлю имя!Пока же, отдавая дань шербету,Услышь газель, подобную рассвету».