Чтение онлайн

— Ты, наверное, наивно полагаешь, что мы действительно не в курсе этого? А ты в самом деле не была?

— Он был ветераном. Сел на иглу во Вьетнаме, а когда вернулся домой, то не мог вынести мирной обстановки. Теперь вы спросите, была ли я в рядах пьяных типов с антивоенными лозунгами?

Информация об этом у Барнса была от Лиги сопротивления войне, из организации «Ветераны Вьетнама против войны». Биография Сюзан хранилась у Барнса на специальной полочке в памяти: родилась четвертого июля в промышленном городке, отец был бригадиром на заводе Нэш (позже переименованном в «Америкэн Моторс»), ранее служил в морской пехоте и имел награды за Гуадалканал, член Национальной стрелковой ассоциации.

Ее мать одновременно была домохозяйкой и президентом Учительско-родительской ассоциации, а сама Сюзан сначала была младшим скаутом, затем скаутом среднего звена, а позднее заслужила право быть членом школьных спортивных организаций по баскетболу, плаванию, стрельбе из лука и удостоилась чести носить их инициалы; официальным лицом, подающим сигнал к овации на спортивных встречах, заместителем старосты класса, королевой на балах в младших и старших классах. В Висконсинском университете Сюзан специализировалась по истории Америки, была членом лыжного, стрелкового, альпинистского, хорового клубов, а также членом клуба «Юные республиканцы»; обручилась с полузащитником из «Беты», затем с защитником из «Сигма Чи», пока наконец не увлеклась издерганным одиноким ветераном, который, видимо, вскружил ей голову, напичкал ее радикальными идеями и одержал над ней верх, заморочив ей мозги.

— Ну и как? Ты участвовала в демонстрациях?

Сюзан тряхнула салфеткой, лежащей на столе.

— Это официальная беседа, господин Барнс? В анкете, которую я заполнила при поступлении, я упомянула все организации, в которых участвовала. Да, я была в рядах демонстрантов.

Барнс знал также, что она вместе с другими ложилась на землю, чтобы препятствовать продвижению бульдозеров, бросала полиэтиленовые мешки, наполненные свиной кровью, в воздух и ни разу не попала в поле зрения полиции: ее не было в списках, фотографии отсутствовали. «Именно это нам и нравится в тебе — неуловимость», — думал про себя Барнс.

— Расскажи мне о себе, Сюзан. Есть ли в твоей жизни мужчина? Чем любишь заниматься в свободное время? — И продолжил вопрос, не произнося его вслух: «И как ты это предпочитаешь делать?»

Сюзан откинулась на спинку стула:

— Похоже на прелюдию перед тем, как делают предложение.

Барнс не мог вспомнить, что он ей еще сказал тогда. Что-то вроде «вы меня неправильно поняли» — фразы, сказанной с чувством озабоченности, официальной озабоченности, что она может принадлежать к типу людей, понимающих все не так, как надо.

Всего лишь неделю назад он, как обычно, прогуливался по парку Бэттери во время обеденного перерыва, где высмотрел девушку в голубых Докинсах, одетую в куртку с надписью «Детройт Пистоне» и сидевшую на скамейке. Взгляд ее был обращен на гавань. Она потягивала пиво из полиэтиленового пакета. Сев рядом с ней, но не настолько близко, чтобы испугать, Барнс поинтересовался, не встречались ли они раньше. Незнакомка ответила отрицательно, а он рассмеялся, сказав, что она не должна понять его неправильно — он был уверен в том, что они уже где-то встречались. Если только на Аляске, сказала она, поскольку она была родом оттуда, а в Нью-Йорке была впервые. Он предложил ей показать город Нью-Йорк, город великолепный, но жестоко обращавшийся с туристами. На это она ему объяснила, что приехала не в качестве туристки, а для того, чтобы прихватить фунтов двести «травки». Барнс тогда снова рассмеялся, посоветовав девушке не быть такой откровенной с незнакомцами — ведь он мог быть наркоманом. Эту вероятность девушка отвергла, но уверенно сказала, что он женат, — она различала, где наркоман, а где женатый человек. Затем она поднялась со скамьи, раздавила пакет с находившейся в нем банкой из-под пива и швырнула их в урну, пожелав ему всех благ. В этом было что-то пленительное. Что оставалось делать женатым? Только и оставалось, что говорить, чтобы их поняли правильно.

Сюзан закрыла дверь и стала, повернувшись к ней спиной.

— В секретере у Пола я нашла десять тысяч долларов.

— Почему же ты нам ничего не сказала?

— Я только что это сделала.

— Раньше почему не сказала?

— Я обнаружила деньги сегодня утром и полагала, что вечером он вернется. Когда его убили?

— Вчера.

— Еще вчера? И ты мне ничего не мог сказать раньше?

— Я не мог сообщить раньше, Сюзан. Нам нужно было узнать как можно больше о случившемся.

— Со вчерашнего дня вы знали о том, что он мертв. Этот факт не мог измениться. Какого черта вы мне не сообщили?

— Так пожелали в Джорджтауне.

Сюзан фыркнула.

— Благодаря тому, что ты выслуживаешься, чтобы получить пост директора, в Джорджтауне получат все, что хотят.

Барнс подошел к окну и стал наблюдать за великолепным белым теплоходом, проходящим у острова Губернаторов по направлению к Нарроус. Иногда Барнс забывал, что выслуживался до поста директора. Может, и не стоило искать квартиру в Хобокене, а ограничиться комнатой в Йельском клубе, пока не позвонят из Джорджтауна. А может, все-таки переехать с Миай, своей девушкой, которую он подцепил в автобусе? Волосы у нее были белыми, как у альбиноса, а губы, контрастируя с ними, при возбуждении становились огненно-красными. Препятствием к переезду совместно с Миай служило наличие у нее только туристической визы, а для оплаты «зеленой карты» у Миай не было денег. Она была, попросту говоря, незаконно проживающей иностранкой (не говоря уже о том, что она была не очень образованной и курила марихуану) — совсем неподходящая кандидатура для совместного проживания с человеком, претендующим на пост директора.

— Кроме денег, что-нибудь подозрительное было? — спросил он у Сюзан.

— Пол постоянно отсутствовал. Никогда не звонил домой.

— Он был на оперативном задании.

— На задании… Ты это так говоришь, что можно подумать, этим все объясняется. Пол тоже так говорил. Все вы так говорите, но это всего лишь слова.

Может, ему жить с Полли, для которой это были не просто пустые слова? После того, как Никс и Барнс разошлись после совещания, она остановила его и выразила свое восхищение тем, как он говорил о деле, о выполнении Полом оперативного задания, как из уст Барнса это звучало благородно и торжественно. Она отказалась пойти с ним на ленч, потому что спешила к заместителю мэра с сообщением о прошедшем совещании. Да, она не отказалась бы пообедать с ним, но только на следующей неделе. Она собралась в выходные дни навестить своих друзей — женатых друзей, подчеркнула она. И почему он не позвонил ей в воскресенье вечером или в понедельник? Ведь она даже оставила свои домашний и служебный номера телефонов.

— Чем конкретно занимался Пол? — спросила Сюзан Барнса.

Барнс отвернулся от окна и стал играть со стеклянным пресс-папье, лежавшим на столе у Сюзан.

— Значит, вы не знаете;

— Конечно же, мы в курсе.

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, не в курсе. Почему же тогда тянули так долго, прежде чем сказали мне? Он переметнулся?

Нетерпеливый жест.

— Сюзан, когда что-то не знаешь, то появляется ощущение, что кто-то продался. Пол на что-то вышел, но этого, видимо, было недостаточно, чтобы запрашивать дополнительные полномочия.

Сюзан захотелось тряхнуть Барнса за то, что он занял по отношению к ней официальную позицию.

— Пол одурачил нас всех. И как легко ему это удалось! Нам всем приходится прикладывать столько сил, чтобы выглядеть заслуживающими доверия, — я тоже была в работе, не забывай, или почти была, — что мы даже сами не замечаем, когда нас вводят в заблуждение, — Сюзан положила ладонь руки на затылок и отклонила голову назад. — Как я понимаю, вы с Джоанной больше не вместе?

Барнс беспомощно покачал головой:

— Разве это имеет какое-то отношение к делу?

— Это произошло потому, что ты встречался с кем-то на стороне?

— Мы разошлись по причине некоторых фундаментальных различий между нами.

— Молодец она. Оказалась выше тебя.

Барнс думал о том, чтобы растереть Сюзан шею, или хотя бы предложить это сделать.

— Сюзан, нам еще не так много известно, чтобы иметь основания говорить так, как это делаешь ты, но если самые худшие опасения подтвердятся, то… — «Не говори со мной таким официальным тоном», — … то ты не должна принимать все близко к сердцу.