Чтение онлайн

Нетрудно определить, что рукопись писана под диктовку: 1) по тем ошибкам, которые можно объяснить не чем иным, как невнятным произношением или неверным восприятием слуха, 2) когда почерк и орфография писавшего свидетельствуют о гораздо меньшей степени образования этого последнего, нежели говорит о том самое содержание письма, 3) более всего по тому признаку, что писавший, по-видимому, не прилагал к работе умственных усилий. Тогда мы обнаружим то своеобразное соотношение между почерком и работой мысли, которое всегда отсутствует в диктанте.

Заботливое внимание, обращенное на внешние особенности почерка, достигает высшей своей степени, когда писавший старался скрыть свой собственный почерк, когда он подделывался под чужой почерк и поэтому вынужден был следить за каждой мелочью, за каждым штрихом. Эта старательность бьет прямо в глаза в тех случаях, когда писавший хотел в то же время замаскировать и это самое усердие и произвести впечатление, что письмо как будто писано бегло, между тем как в действительности слова выводились с величайшими усилиями», – подчеркивает Ганс Гросс.

Идентификация по почерку, ясная в обыкновенных случаях, перестает быть очевидной, когда пишущий изменяет свой почерк, чтобы его не узнали (намеренное изменение почерка, анонимное письмо) или чтобы выдать его за почерк другого человека (подделка путем подражания).

Альфонс Бертильон утверждал, что «почерк каждого индивида имеет свои отличительные черты и особенности письма, которые подделыватель не может все воспроизвести, и в то же время, вопреки своему желанию, он вносит в подражание особенности своего почерка».

Кто сумееет так подделать чужой почерк, что он действительно будет производить впечатление бегло написанного, о том можно сказать, что он достиг в этом отношении совершенства, потому что преодолел самое труднейшее в искусстве подделки. Но раз эта техническая сторона подлога исполнена неудовлетворительно, то при первом же взгляде на рукопись чувствуется какое-то внутреннее в ней противоречие, хотя на первых порах и не сумеешь разгадать, в чем оно заключается. Но как только начнешь тщательно всматриваться в письмо, является мысль: «Почерк кажется беглым, но на самом деле он не таков».

Самое важное, что может извлечь следователь из изучения почерков, это, несомненно, умение разгадать по почерку характер человека. Для этого требуется отчасти природная способность, отчасти навык. Говоря о том, как приобрести этот последний, мы в то же время должны коснуться вообще способов анализа и оценки почерков. Кто же намерен лишь бегло ознакомиться с этим делом, тот может брать для изучения что придется. Для систематического изучения должно прежде всего собрать почерки хорошо знакомых лиц, характеры которых, возраст, занятия и т. п. точно известны. Эти почерки должны послужить началом, т. е. в них следует вчитываться с предвзятой целью отличить в почерке ту или другую особенность характера, – советует отец криминалистики.

Предположим, что некто известен нам как поспешный или легкомысленный человек; следовательно, мы должны приложить усилия к тому, чтобы уловить в его почерке внешнее выражение поспешности или легкомыслия. Если мы, по нашему мнению, такие признаки нашли, то запишем их на память и будем повторять проверку правильности наших выводов. Когда таким образом будет собран достаточный материал почерков разного рода, то его разделяют на группы: сначала по возрастам, потом по полам, по цели письма (беглая заметка, серьезный труд и т. п.), потом по другим качествам.

Разделив какую-нибудь группу с известной точки зрения на более мелкие части, следует проверять эти подразделения и пытаться делать обобщения, что именно выражает почерк того или иного типа. Такая работа в высшей степени интересна и увлекательна: кто раз попробует ею заняться, тот отдастся ей со страстью, которая возрастает по мере того, как постепенно выясняется вся степень приносимой ею пользы. Кто ревностно занимается изучением почерков, тот в каждом попавшемся в руки протоколе сумеет почерпнуть для себя кое-что полезное: так, сначала он рассмотрит подпись, постарается разгадать по ней все, что в состоянии, и затем уже по данным, имеющимся в протоколе, проверит правильность своих предположений. Кто так делает, тот в самое короткое время достигает того, что все потерянные минуты с избытком будут вознаграждаться тем, что будет добыто в другом направлении, – пишет Ганс Гросс.

Гросс не только заимствовал рекомендации у графологов, но и сам разработал механический способ угадывания характерных особенностей человека по почерку. Он советовал водить по написанному сухим пером, спичкой или мысленно глазами как бы обводить букву за буквой, стараясь делать это приблизительно с той же скоростью, с какой писался текст. И заключал: «Отнюдь не преувеличение и не плод воображения, если окажется, что при этой операции на самом деле приходишь в особенное состояние, совершенно соответствующее тому, в котором в свое время писана была исследуемая рукопись. Испытываешь нервное возбуждение, радость, гнев, те же самые чувства, под влиянием которых писал собственник рукописи». Отсюда неизбежно вытекал вывод, что, обладая опытом и впечатлительностью, таким образом можно отгадать способности и характер писавшего. Следственная практика не восприняла эту рекомендацию.

Каждый из нас одни и те же буквы в разное время может писать неодинаково, часто меняет их очертания на одной и той же строке и, кроме того, допускает иногда употребление и особенных характерных форм букв. Поэтому тождество букв получается лишь тогда, когда оно продиктовано одним и тем же мозгом, когда в основании их лежат одна идея, одно стремление, одна личность. И только при этом условии две буквы могут выглядеть совершенно одинаково. Но если они продиктованы не одним мозгом, не принадлежат одному человеку, то они всегда выглядят несходно, – считал Ганс Гросс.

Е. Ф. Буринский в начале прошлого века писал, что поиск связей между свойствами личности и почерком должен быть главной задачей почерковедения. Он считал, что «связь между физической природой человека и строением его почерка существует несомненно. Опираясь на произведенные уже исследования, мы имеем полное право сказать, что почерк заключает в себе полное отображение человека, но в скрытом состоянии, как не проявленная, но уже экспонированная фотографическая пластинка, остается только найти проявитель».

Е. Ф. Буринский полагал, что, «побудив врачей-невропатологов изучать письмо, суд окажет услугу не только правосудию, но и вообще человеческому знанию. Очень многие вопросы истории могли бы быть легко и с несомненностью разрешены изучением почерка того или другого лица в отношении его нормальности или болезненности. Разве в нескончаемом споре о Дмитрии Самозванце не явился бы ценным положительный вывод сравнительно-научного исследования почерка этого загадочного лица с почерком Грозного царя, если бы этим выводом было установлено, что большая часть основных элементов почерков совпадает или что одинаковых основных элементов в сравниваемых почерках совсем нет?»