Чтение онлайн

Израненные, тяжело дышавшие бойцы спрыгивали в траншею, тащили тела погибших или потерявших сознание – в горячке не разберешь. На «дегтяреве» сосредоточили огонь сразу два МГ-34, срезали наповал пулеметчика, ранили помощника.

Колчин с уцелевшими бойцами стащили ДС в траншею, успели подхватить коробки с лентами. Прибежал политрук Зелинский. Размахивая пистолетом, громко командовал:

– Всем в траншею! Готовиться к отражению новой атаки.

Вряд ли люди, только что закончившие рукопашный бой, его понимали. Возбуждение смертельной схватки не отпускало их. Все прерывисто, тяжело дышали, трясущимися руками сворачивали самокрутки, кто-то жадно пил воду.

Саперу с распоротым боком перетянули рану нательной рубашкой и вели по траншее к заставе. Николай Мальцев прикладывал к ссадине на лице мокрую тряпку и не мог вспомнить, где получил удар. То ли когда упал на землю, то ли его достал прикладом немец.

Петр Чернышов обжигал губы окурком и бестолково перебирал пулеметные диски. В ушах стоял звон, он с трудом приходил в себя.

– Почему никто не следит за обстановкой! – продолжал кричать политрук. – Немцы под боком.

– Не орите, – трогая надорванное ухо, кривился от боли лейтенант Кондратьев. – И так в башке все переворачивается.

Зелинский затих, огляделся и поймал взгляд бойца, привалившегося спиной к стенке траншеи. Тот смотрел на политрука широко открытыми безмятежными глазами.

– Подбери винтовку, товарищ, – уже тихо посоветовал Зелинский и осекся.

– Мертвый он, – отозвался Николай. – Сейчас передохнем и отнесем его.

На остальных участках немцев близко не подпустили. Понеся потери, они залегли и оказались в трехстах метрах. Но Журавлев видел, как обтекая заставу, на восток проследовала колонна, не менее двухсот человек. Они могли бы ударить с тыла, но быстрым шагом миновали пограничников. Видимо, у этой роты была своя задача.

На всякий случай капитан выставил на восточной части периметра отделение для защиты заставы с тыла. Заглянул в дзот, откуда пришлось срочно забрать станковый пулемет для обороны левого фланга. Теперь здесь находился сержант с ручным пулеметом и его помощник.

– Патронов хватает? – спросил Журавлев.

– Шесть дисков и целый ящик, – ответил сержант. – Вы только в амбразуру не выглядывайте. Пристрелялись гады по бугру, здесь уже двое наших погибли. Оба в голову убиты.

Только сейчас капитан обратил внимание, что к запаху сгоревшего пороха примешивается кислый дух крови. Земляной пол дзота присыпали песком, но черные пятна проступали и сквозь него.

Сержант помялся, хотел задать вопрос, с которым к начальнику заставы обращались уже не раз.

– Подойдут наши. Скоро подойдут, – сказал Журавлев, и, выбравшись из дзота, направился дальше вдоль периметра обороны.

Возле издырявленного покосившегося забора пригнулся. Пулеметная очередь прошла по верхушкам досок, полетели щепки. В ответ открыл огонь ручной пулемет из дзота.

В здании заставы имелась небольшая аккуратная санчасть. Скорее закуток, с тремя аккуратно заправленными койками, столом, белыми шкафчиками на стенах и учебными плакатами, как правильно остановить кровотечение, наложить шину и уберечься от клещей. Санитар Данила Фомиченко оборудовал санчасть своими руками, чем немало гордился.

Сейчас он торопливо собирал в узел одеяла, простыни, сыпал в вещмешок бинты, вату, коробки с лекарствами, пузырьки с йодом. Всего этого имелось в достатке на вещевом складе, но оставлять запасы было жалко. Пропадут.

Здание заставы было расклевано пулями, выбиты стекла, виднелись следы потушенного пожара. Фомиченко вернулся на склад, где на матрацах и одеялах лежали полтора десятка раненых.

– Когда в санбат отправят? – спрашивали его со всех сторон.

– Скоро. Часть уже отправили.

Спокойный, по-крестьянски обстоятельный, ефрейтор Фомиченко казался старше своих двадцати четырех лет. Он и женился еще до армии, имел ребенка и с нетерпением ждал запаздывающей демобилизации. Теперь о скорой встрече с семьей предстояло забыть. Даже если наши погонят германца, демобилизации не жди.

Даниле помогали легкораненые. Он никогда не думал, что война сразу обернется таким количеством убитых и покалеченных. На дворе за сараем лежали накрытые плащ-палатками погибшие. Восемь или десять человек. Сейчас несли еще тела, в том числе саперов. Фомиченко менял повязки, но, продолжая сохранять уверенный вид, понимал, что многие умрут, если не подоспеет врачебная помощь.

Пулевые ранения в лицо, грудь, живот, перебитые руки, глубокие раны от немецких штыков. Он приказал своим помощникам вынести умершего пулеметчика. В углу лежали четверо пограничников и саперов, которые вряд ли протянут до вечера.

Когда пришел политрук, Фомиченко сразу заговорил с ним об эвакуации раненых. Изменяя своему обычному спокойствию, показывал рукой на самых тяжелых, путано объяснял характер ранений, почти кричал.

– Подбери слюни и не паникуй, – оборвал его Зелинский. – Наши будут здесь через пару часов. Или ты думаешь, Красная Армия не сумеет дать отпор фашистам?

– Хоть отпор, хоть запор, – неожиданно брякнул ефрейтор. – Люди помирают, вывозить срочно надо.

– Выйди на минуту и возьми себя в руки. – Политрук сверлил его тяжелым взглядом, слова ронял тихо и холодно. Затем, отвернувшись, обошел просторное помещение, время от времени останавливаясь: – Держитесь, товарищи… надо потерпеть. Скоро придет помощь, войска уже на подходе.

Если пограничники, более привычные к дисциплине, кивали головами, соглашаясь с ничего не значащими фразами, то саперы спрашивали в лоб:

– Когда нас вывезут? Некоторые уже кровью истекают.

– Помощь придет непременно. Я…

– Да что я? – перебил его сержант-сапер лет тридцати. – Вон парнишка лежит с тремя пулями в животе. Автоматную очередь словил, завонялся уже. У другого голову насквозь просадило. У меня плечо перебито, распухло как колода. Надо не ждать, а что-то делать. Если ничего не можете, позовите командира.

Пришел Кондратьев с перевязанной шеей, немец крепко помял ему горло. Кровь с лица смыл, но виднелись царапины, а кожа возле надорванного уха была смазана йодом. На плече висел трофейный автомат. Саперы ему верили, да и пограничники видели, что лейтенант человек решительный и попусту болтать не станет.

– Одну лошадь убили, – сказал он, – а на другой еще утром первых раненых в отряд отправили. Эвакуировать вас не на чем. Будем ждать помощи.

– Долго?

– Направили опытного сержанта наладить связь. А немцам мы неплохо вломили. С десяток возле траншей валяется, и дальше на поле еще лежат. Думали нахрапом взять, но хрен им! Перекусить, наверное, пора?

– Если бы спиртика для очищения нутра, то можно поесть, – ответил сержант с перебитым плечом. – Эй, санитар, можно спирта?