Чтение онлайн

Я когда-то слышал легенду. Будто бы в память о павшем герое над вершинами Памира зажигается яркая звезда. Сколько же их появилось на черном небе в те страшные годы?..

Последние недели весны и лето 80-го оказались временем относительного затишья. В определенной степени на снижение активности бандитов повлияли полевые работы – исключительно мужское дело. Женщины в поле не работали.

В то же время душманы активно готовились к «священной войне». Боевики проходили обучение в специальных лагерях на территории Пакистана. Если в начале года мы столкнулись с плохо организованными и слабо вооруженными бандами, то уже к осени перед нами оказались бандформирования, оснащенные автоматическим оружием, крупнокалиберными пулеметами, минометами и гранатометами.

В начале лета в Чахи-Абе по дороге к источнику на мине подорвалась автомашина-водовозка. Обошлось без жертв. Мы еще не знали, что это начало минной войны, которая развернется по всей стране. На это ЧП центр отреагировал очень болезненно. Последовали упреки и строгие указания: «Просмотрели! Разобраться! Принять меры!» Понятно, что эти распоряжения были излишни, так как предпринималось все возможное, чтобы предотвратить подрывы. Но следующей жертвой явилась новейшая звуковещательная станция на бронемашине. Она шла в составе автоколонны через понтонный мост в Термезе по афганской территории в один из гарнизонов. Колонна имела необходимое боевое обеспечение, но слишком сложно было находить и обезвреживать мины и фугасы. С огромным риском для жизни саперы делали свое дело, и все же мы теряли технику, теряли людей. Бандиты установили расценки и выплачивали большие суммы за взорванную автомашину, бронетранспортер, танк. Минеров подбирали из местных жителей. Поставит такой дехканин-умелец итальянскую мину в пластмассовом корпусе с пятикратным взрывателем – и был таков. Пластмассовый корпус исключал обнаружение мины миноискателем, а пятикратный взрыватель коварно пропускал над собой первую цель, по этой же колее проходило еще три машины, а пятая взрывалась.

Ранним утром 26 апреля 1981 года после завершения ночной операции мы возвращались в гарнизон. Когда до расположения оставалось меньше километра, грохнул взрыв. С БМП сорвало гусеницу, повредило катки, пробило днище. К счастью, члены экипажа отделались контузиями, но больше всех повезло капитану. Он прибыл из Восточного округа в командировку, которая заканчивалась через несколько дней. Буквально перед взрывом, учитывая, что гарнизон недалеко и опасность получить пулю миновала, он со своего командирского сиденья вылез на броню, закурил. В общем-то нарушил установленное правило, но в данном случае это его спасло. Взрывом офицера сбросило на землю, и он отделался легкими ушибами. Но главная его радость была впереди, когда в командирском сиденье мы обнаружили рваную дыру, тут же валялся кусок днища величиной с кулак. Повезло мужику – увез домой этот памятный зловещий сувенир. Наверное, повезло и мне в том, что мой БТР в колонне шел не пятым, а четвертым. Я ведь некурящий, поэтому оставался на своем командирском месте. Недоступные для миноискателей мины в пластмассовых корпусах и фугасы без металлических деталей могли находить только собаки, натренированные на запах взрывчатки. Но овчарки-саперы появились у нас не сразу, и было их немного. Чтобы собаки не улавливали нужный запах, бандиты устанавливали фугасы и мины в целлофановых мешках. Учеба душманов в Пакистане и услуги разнообразных советников давали достаточно эффективный результат…

Боевые действия «за речкой» были тяжелым бременем для округа и воюющих отрядов – Хорогского, Московского, Пянджского. Объем служебных обязанностей офицеров всех управленческих звеньев несоизмеримо возрос. Несмотря на то, что округ максимально задействовал имеющиеся резервы, людей не хватало. Офицеры и личный состав застав и подразделений отрядов таджикского направления несли службу с огромными перегрузками. Усиленная охрана границы, вблизи которой развернулись боевые действия, превратилась в привычную повседневность. Экстремальные обстоятельства неизбежно сказались на положении дел в отрядах. Возникшие чрезвычайные сложности были видны невооруженным глазом, но центр почему-то решил удостовериться в очевидном. Московский отряд, на долю которого пришлась большая часть боев, подвергся инспекторской проверке. Оценки были, прямо скажем, невысокие. Было обидно за слаженный боевой коллектив. И особенно за офицеров, которые приняли командование частью сравнительно недавно. Так, полковник Дмитрий Васильевич Давыдов был начальником политотдела одного из отрядов Среднеазиатского округа. Я, пожалуй, не смогу достаточно объективно говорить об этом офицере. Хотя и были у нас с ним размолвки – в работе все бывает, – но, несмотря на это, нравился мне человек. Прекрасный организатор, командир по складу своего характера, Давыдов и в обычной служебной обстановке, и в боях был смел, решителен. До начала боевых действий командовал отрядом меньше года. Начальник политотдела подполковник Владимир Анатольевич Криницын тоже работал в своей должности сравнительно недолго. На своем посту сменил ушедшего в запас ветерана Среднеазиатского округа полковника Виктора Ивановича Лашнева, который руководил политотделом Московского отряда одиннадцать лет. Работа начальника политотдела сложна и многогранна. Помните лозунг «За все в ответе!»? Так это как раз про него. Ошибка подчиненных или даже командира ложится на его плечи. Почему просмотрел? Почему не обеспечил? Почему не повлиял? Криницын освоился быстро. Сказался не только ранее приобретенный опыт работы, но и личные качества. О нем мало было сказать: грамотный. Это в высшей степени эрудированный человек. Военно-политическую академию окончил с золотой медалью, успешно работал в отряде, в округе на различных должностях. И воевал Владимир так, как будто за плечами солидный боевой опыт. Начальник штаба Сушко, офицеры Абиров, Яковенко и многие другие находились в центре боевых событий, при этом старались не упустить проблемы служебной деятельности, своей, так сказать, основной работы. И все же слишком много сил забирала война. Правда, комиссия выразила эту мысль по-своему: «Увлеклись боевыми действиями в ущерб работе на заставах». Упрек был сделан не только отряду, но и округу. «Увлеклись» – обидная формулировка, но доля правды в этом выводе была. Конечно, дело вовсе не в увлечениях и не в романтических военных приключениях. Командование, офицеры округа и воюющих отрядов считали, что они были обязаны находиться там, где шли в бой их подчиненные. Это было их служебным долгом и, в конце концов, делом офицерской чести. Поэтому основные и лучшие силы были брошены на решение боевых задач.

Результаты инспектирования Московского погранотряда послужили одним из подтверждений необходимости многих важных решений, которые и состоялись в последующем.

Конечно, вряд ли у кого-нибудь могло появиться предположение, что война продлится десять лет. Но тем не менее уже тогда стало ясно, что «ограниченный контингент», и в том числе наши пограничные боевые подразделения, выйдут из Афгана не скоро. Следовало готовиться к длительной и тяжелой «загранкомандировке».

Поэтому главный вывод не требовал каких-либо глубоких анализов и убедительных доказательств – он был понятен и очевиден всем: охрана границы и ведение боевых действий «за речкой» – двуединая тяжелейшая задача, которую нужно было решать ежедневно, ежечасно. Жизнь и служба пограничных застав, охраняющих границу, и боевая деятельность наших СБО, защищающих эту же границу, но с афганской территории, требовали напряженной работы всех управленческих звеньев, включая Главк.

Уже во второй половине 1980 года в ГУПВ была создана оперативная группа, которая занималась только боевыми действиями в ДРА. Руководителем стал генерал Иван Григорьевич Карпов, а командование Среднеазиатским округом принял генерал Геннадий Анатольевич Згерский. Последовал и целый ряд других изменений. В гарнизоны начался завоз стройматериалов, оборудовались помещения к предстоящей зиме. Может быть, не очень существенный штрих, но стоит отметить, что постепенно стали исчезать нелепые вопросы и рассуждения «куда вы расходуете боеприпасы?», «почему вы требуете для солдат дополнительное обмундирование?» и так далее.

По каким-то неведомым причинам все организационные изменения пока еще не отразились на нашей оперативной группе. Ее просто де-юре не существовало. Но командование, Военный совет округа осуществляли постоянное руководство подразделениями на той стороне границы через командование воюющих отрядов и своеобразное ядро, состоящее из офицеров округа и представляющее собой, по сути дела, оперативную группу. Состав ОГ и ее руководство периодически менялись. Так, в течение 1980 года ею командовали генералы Карпов, Гафаров, Артыкбаев, полковники Харичев, Ярков, Данилушкин. Да и мне несколько раз доводилось «брать власть в свои руки». Наверное, такой «вахтовый» метод был не лучшим вариантом, но так было. Тем не менее и эта, далеко не совершенная, организация позволяла решать поставленные задачи.

Наступила осень. По имеющейся информации, летом 1980 года в Куфабском ущелье сосредоточились несколько многочисленных и хорошо вооруженных бандгрупп. Таким образом, против участка Московского погранотряда возник бандитский укрепленный район. Обеспечение безопасности наших рубежей на этом направлении требовало неотложных мер.

Когда из Ашхабада сообщили, что к нам вылетают начальник штаба округа полковник Харичев и начальник политотдела округа полковник Запорожченко с большой группой офицеров, стало понятно, что Москва утвердила замысел предстоявшей операции.

В ней должны были принять участие несколько сот человек. Большинство солдат и офицеров уже получили значительный боевой опыт. Но привлекались и новички. В наше распоряжение прибыл отряд офицеров-стажеров: командиров, политработников, связистов и других специалистов. Это позволяло обеспечить надежное руководство всеми элементами боевого порядка. В подготовительный период некоторые из прибывших недоумевали: «Как так? Майоры командуют взводами? Правильно ли используются их знания, служебный опыт?» Ну, скажем, не взводами, а десантно-штурмовыми группами. А это далеко не одно и то же. Прошло совсем немного времени, и боевая практика доказала, что именно тактика согласованных действий небольших групп оказалась единственно правильной в условиях Куфаба – коварного горного лабиринта. «Местные» и прибывшие офицеры Сушко, Климов, Бендерский, Щетинин, Дорожкин, Бушин, Гордиенко, Богутдинов, Стульба, Роман и их боевые товарищи совместно готовились к предстоящим боям.

Впервые была создана крупная вертолетная группа, которая базировалась в аэропорту райцентра Московский. Здесь сосредоточились многие борты округа, а также машины и экипажи, прибывшие с других участков границы. Для окончательного комплектования группы и проверки боеготовности вертолетчиков прибыли начальник пограничной авиации генерал Рохлов, полковник Филатов и другие офицеры-авиаторы. Вскоре сделали вывод: к выполнению сложных задач группа готова, в нее включены профессионалы высокого класса.

Операция началась в двадцатых числах сентября. После мощной авиационной обработки выявленных очагов обороны противника буквально на голову одуревших от обстрела «духов» высадились сразу несколько десантно-штурмовых групп (ДШГ). Туда, где было наиболее трудно, десантировались подразделения под командованием Файзиева, Сушко, Маркова, офицеров штаба и политотдела округа Логинова, Щетинина, Бендерского, Седнева. Наступающие встретили ожесточенное сопротивление пришедших в себя бандитов, которые засели среди скал в сооруженных из гранитных глыб долговременных огневых точках. Пришлось выкуривать их из каменных нор. О том, как проходили эти бои, можно судить по действиям ДШГ под командованием политработника майора Долгова. Расскажу о них, процитировав сухие строки боевых донесений: «26 сентября 1980 года группа пограничников в составе 3 офицеров, 2 сержантов, 16 солдат и 2 проводников из местных жителей вступила в бой с хорошо вооруженной бандой басмачей. Продвижению группы препятствовали две огневые точки, которые перекрывали проход по ущелью. Пулеметная точка на левом фланге была уничтожена гранатами и автоматным огнем. Правая огневая точка продолжала ожесточенно обстреливать пограничников.