Чтение онлайн

Проходя по мостику, на который мы всегда смотрели в детстве, отбывая наказание за очередную провинность, я обдумывал то, что мы обсудили с Анубисом, и спешил к своей жене. Нам с Анукет было хорошо вместе. Мы выросли бок о бок и в какой-то степени взрастили друг друга. Но у моей любви к ней не было определённой причины. Вероятно, именно это люди и называли истинной, настоящей любовью.

А потом я посмотрел вниз – и замер.

Я не сразу её узнал. С нашей последней встречи Маат сильно изменилась: стала выше и шире в нужных местах. Она лежала на каменной скамейке, закинув ногу на ногу, а чёрные, немного вьющиеся волосы рассыпались вокруг её головы подобно жидкому шёлку. Она что-то читала, но я понял это не по свитку. Её аккуратный прямой нос всегда морщился, когда она была особенно сильно увлечена чтением.

– Не верю своим глазам! – вдруг вскрикнула она, и я вздрогнул, засмотревшись на её волосы. – Амсет!

Я стоял на том самом мостике, а она смотрела на меня так, как я всегда мечтал в детстве: восторженно, воодушевлённо.

– Я сейчас спущусь, – ответил я.

– Не надо, – Маат махнула рукой, – я сама.

Она вскочила на ноги и вытянулась во весь рост. И это стало одновременно худшим и лучшим моментом моей жизни. Красная воздушная ткань облегала стройное тело, подчёркивая изгибы. Пояс из золотой змеи обхватывал талию чуть ниже выглядывающего наружу пупка. Никогда преж де чужой пупок не казался мне таким недостижимо притягательным.

Когда она поднялась наверх, я уже забыл, куда и зачем шёл. Когда она бросилась на меня с объятиями, словно за последние сотни лет мы не успели стать друг другу совершенно чужими, я забыл, зачем родился.

Она запрыгнула на меня, обвила руками и ногами, и тепло наших тел нашло друг друга. Я вдохнул аромат мёда и корицы и ощутил себя дома.

Из его глаз потекла кровь, но я знала и чувствовала, что вместе с ней текли его слёзы.

– Я зла, – заявила Маат. – Зла, что узнаю о том, что вы вместе, самой последней!

Мы сидели в её новых просторных покоях с видом на врата Тота. Я помнил покои Маат ещё с тех пор, когда мы были детьми: она ютилась в крохотной комнатушке и с постоянно разинутым ртом исследовала мою спальню.

Теперь она жила как настоящая богиня. Мои покои в мире людей в собственном имении и близко не были такими роскошными. Посреди комнаты стояла огромная, способная вместить в себя человек десять, кровать. Чёрный шёлк, расшитый золотом, устилал поверхность. С потолка спадали серые вуали и тщетно пытались прикрыть бардак, царивший на постели.

Балкон захватили растения. Вероятно, что когда-то они были маленькими и смирно сидели по горшкам, но кто-то перестал следить за ними, и они разрослись так, что мне пришлось расчищать место у стола, ломившегося от еды.

– Не могу поверить! – не унималась она.

Смущённо улыбнувшись, Анукет уткнулась носом в моё плечо. Я оставил невесомый поцелуй на её макушке.

– Столько времени прошло, у нас было много дел, прости. Ты должна была узнать об этом первой, – пробормотала Анукет.

Маат жевала сыр и запивала его вином так, что всё вываливалось и вытекало из её рта. Но она не обращала внимания и диким взглядом прожигала во мне и Анукет дыру. В ней не было ревности, только любопытство, и тёмную часть меня это немного злило.

– И вы вернулись в Дуат навсегда?

– Я не прошла отбор, – прошептала Анукет, продолжая прятать пунцовое лицо у меня на плече.

– Так это же здорово! – Маат вскочила с места, развернула кувшин и подносы, а потом бросилась на нас, и мы втроём повалились на пол. – Боги, я тут с ума схожу от скуки! Помогаю Анубису, занимаюсь одним и тем же!

Я старательно изучал созвездия ненастоящих звёзд в попытке отвлечься от женской груди, зловеще нависшей прямо над моими губами.

Анукет громко расхохоталась. Грудь Маат её ни капли не смущала.

– Какой красивый рисунок, – пробормотала она, и я, попавшись в эту ловушку, впился взглядом в пространство между женскими грудями. Птичье перо, нарисованное золотом на теле Маат, брало своё начало в самой середине и уходило вправо – уверен, что касалось сосков. Я никогда не видел её соски, но часто представлял их. Особенно когда оставался совсем один, ещё когда жил в Дуате.

– Спасибо! Сама себе нарисовала.

Я невольно представил её голой, рисующей на своём теле золотыми красками, и поспешил откатиться в сторону. Спасением стали Дориан и Вивиан, резко ворвавшиеся в покои…

А потом я упала под тяжестью его горячего тела и ударилась головой так, что зазвенело в ушах. Габриэль навалился сверху, рыча от ярости и боли. Кровь текла из его глаз и ушей и капала мне на лицо.

– Сука! – закричал он, вдавливая меня в землю до хруста костей.

Габриэль вытолкнул меня из своей головы, но это далось ему с таким трудом, что он едва дышал. Я видела своё бледное отражение в его застланных тьмой глазах.

– Прости, прошу, прости, – хрипло простонала я, когда он сжал моё горло дрожащими пальцами. – Я не хотела…

Но он не слышал. Не хотел слышать. Его поглотило. Перед ним лежала не его бывшая подруга детства, а враг. Я напала на него, причинила боль. Я и правда была его врагом. Врагом, которого он любил. Врагом, который любил его.

Сердце остановилось, когда отчаянный крик души Габриэля проник в моё тело. Его пальцы перестали душить, но оставались на горле, а он сам, вскинув голову к небу, просто кричал. Вены на шее вздулись и потемнели, лицо покраснело. По подбородку и под ушами по-прежнему текла кровь.

Словно услышав его, серый песок под нами, подхваченный сильным порывом ветра, завихрился, а небо, в котором, как мне казалось, бурлила жизнь, обрушилось на нас чёрным дождём, смывая слёзы, текущие по моим щекам.

– Я бы хотел, чтобы ты умерла, Маат, – прошептал Габриэль, тяжело дыша.

– Прости, – пробормотала я. – Прости, что не могу умереть.

Кадык на горле Габриэля дёрнулся, когда он сглотнул и, отвернувшись от меня, уставился куда-то вперёд. Дождь всё не утихал. Я закрыла глаза, но чёрная вода всё равно проникала через плотно сжатые веки, через губы, попадала в рот.

– Твою мать, – вдруг выругался Габриэль и скатился с меня. – Вставай, живо.

Руки и ноги дрожали. Я с трудом перевернулась и приподнялась на колени, а потом увидела их.