Чтение онлайн

— Да.

Элоуэн резко посмотрела на него.

— Ты не волнуешься?

Медленная улыбка изогнула его лицо, острозубая и сияющая гордостью.

— Дракон, — сказал он. Он протянул руку и осторожно коснулся ноги одного из мальчиков, восхищаясь уверенным пинком, который получил в ответ. — Хорошее семя. Хорошие кости. Сильные.

— Ты думаешь, это… хорошо? — Элоуэн моргнула, поражённая

Мидас тихо, но решительно утвердительно хмыкнул.

— Это значит… — сказал он, осторожно постукивая когтистым кончиком пальца по виску, пытаясь найти слова. — Раньше полетят. Сильнее укусят. Горячее огонь, — он повернулся к ней, глаза ярко светились гордостью. — Они мои.

Элоуэн не знала, смеяться ей или плакать. Мысль о её сыновьях, парящих в небесах — летающих, ради всего святого, — всё ещё была почти слишком огромной, чтобы осознать, когда её утроба ещё не привыкла к пустоте.

— Но они ещё даже не ползают, — прошептала она.

— Скоро побегут. Потом я поведу их в небо, — сказал Мидас.

Последнее слово он произнёс с таким благоговением, что у девушки перехватило дыхание. Она снова посмотрела на мальчиков, на их острые золотые глаза, медленно моргающие, на слабые вспышки мерцания под кожей. Это ей тоже не показалось. В правильном свете оно было там — рассыпанные участки чего-то похожего на чешую под их мягкой младенческой плотью.

Теперь Мидас сидел рядом, внимательно наблюдая за ней.

— Ты боишься этого? — спросил он мягче.

Она помедлила.

— Не знаю, — призналась она. — Я просто… не ожидала, что они будут расти так быстро. А если это значит, что они будут взрослеть быстрее людей? Быстрее, чем моё сердце сможет принять?

Мидас нахмурился, осмысливая её слова. Затем, не говоря ни слова, он протянул руку и обхватил её затылок большой тёплой ладонью, мягко притягивая, пока её висок не лёг ему на грудь. Его сердце билось медленно и громоподобно под её щекой.

— Драконы живут долго. Не бойся времени.

Элоуэн медленно кивнула, обвивая одной рукой его бок, пока закрывала глаза. Мальчики зашевелились во сне, и Мидас надёжнее укрыл их обоих мехом.

В ту ночь, как раз когда Мидас и Элоуэн погрузились в глубокий сон, их разбудили пронзительные, болезненные крики мальчиков.

И крики не прекращались.

Не на рассвете, когда первый свет коснулся входа в пещеру. Не в сумерках, когда огонь догорал, а Мидас плотно обвивал крыльями семейное гнездо. Даже не в самые глубокие ночные часы, когда снаружи ветер выл сквозь гору.

Аурик плакал, пока голос не сорвался. Кален метался и пинался, рыдая так, будто что-то внутри него пыталось прорваться наружу когтями. Их маленькие тела сворачивались и дёргались в спазмах, которые нельзя было объяснить ни жаром, ни ранением.

Мидас расхаживал в своём истинном облике. Бесконечно. Его когти оставляли длинные борозды в камне. Крылья дрожали от истощения. Его глаза, прежде гордые и золотые, потускнели, став испуганными и пустыми. Он был существом, созданным обращать города в пепел, и ничего не мог сделать, чтобы остановить крики своих сыновей.

— Я не знаю, что делать, — прошептала Элоуэн голосом, охрипшим от бессонницы. — Они не берут грудь, Мидас. Что с ними не так?

Она стояла на коленях в гнезде, прижимая по ребёнку к каждому плечу, её платье затвердело от засохшей крови там, где у них шла кровь из носа. Оба мальчика были мокрыми от пота и слёз, и ни один не отзывался ни на успокаивающие слова, ни на травяную мазь. Они царапали собственную кожу, головы, спины, будто что-то внутри причиняло им боль.

Не в силах сменить облик, Мидас стоял у края гнезда, застывший от ярости, не на неё, никогда не на неё, а на свою беспомощность. Свою бесполезность. Он пережил войну, голод, предательство. Но ничто ещё не ломало его так, как это.

— Они не больны, — пробормотал Мидас себе в ритме своего языка. — Не… не такие.

Элоуэн тихо плакала, почти в отчаянии.

— Почему это не прекращается?

Он не ответил. Потому что глубоко внутри боялся, что знает правду. Он знал, что этот час придёт. Молился, чтобы он пришёл. Но не так. Не с ужасом, кровью и агонией.

Прошло три ночи, прежде чем всё обрело смысл.

Элоуэн провалилась в короткий, беспокойный сон, одной рукой защитно обнимая крошечное тело Аурика. Мидас сидел рядом с ней в драконьем облике, крылья опускались над ними, как укрывающий полог, глаза не моргали.

Новый запах ударил ему в нос. Кровь. Свежая. Резкая. Он поднялся, паника сжала грудь. В пещеру кто-то проник? Чужак?

Но запах был здесь. Под его крылом. От них.

Он низко наклонился. Тихий всхлип сорвался с губ Калена, а потом, словно прорвало плотину, за ним последовал крик.

Элоуэн резко проснулась, прижимая к себе обоих мальчиков. И там, размазанная по их постели из мягких мехов и тканого полотна, была кровь. Она пропитала спины мальчиков и собралась под ними.

Но ни один больше не плакал. Они моргали, глядя на неё, их маленькие лица были ошеломлёнными, но спокойными, словно агония наконец прошла и прилив облегчения успокоил их. Она посмотрела вниз, и у неё перехватило дыхание.

Крошечные рога, такого же отполированного обсидиана, как у их отца, выступали из-под спутанных от пота кудрей. Всё ещё мягкие, ещё не до конца выросшие. А из их лопаток показались голые зачатки крыльев.

Не люди. Драконы.

Элоуэн в чистом неверии прижала руку ко рту.

— Мидас… — прошептала она.

Но он уже двигался, огромная голова склонилась, чтобы осмотреть их, обнюхать, коснуться мордой скользких от крови рогов. Его большое тело дрожало от чего-то похожего на благоговение. Его дети были драконами, и не только по имени, глазам или инстинкту. Телом, сердцем, душой.

Он издал мягкий, благоговейный звук. Ноту из драконьего языка, которую Элоуэн уже научилась узнавать как «я доволен».