Чтение онлайн

— Он и так уже чересчур много знает, благодаря своей подружке. Как бы он нам с вами неприятностей не насочинял. Кстати, может пора их разлучить, наконец?

— Я думала об этом. Боюсь, что это выведет Германа из относительно стабильного равновесия и заставит его предпринимать действия, которые мы не сможем предвидеть. Пусть уж всё пока остаётся как есть. К тому же Эльза, как мне кажется, очень сильный стимул, удерживающий его от поисков путей побега. И вообще, она поощряет и вдохновляет его.

— О, да в Вас разыгрался романтизм! Не стройте иллюзий относительно Германа, да и всех мужчин вцелом. Выбирая между свободой и женщиной, они редко делают правильный, с женской точки зрения, выбор.

Пока доктор Рита с азартом учёного исследовала своего пациента, тот в свою очередь изучал её.

Герман не вполне доверял Рите с того самого разговора, когда она скрыла от него факт своего знакомства с Журналистом.

Во время их регулярных встреч он воображал себя шпионом, ведущим тайное противоборство с хитрым, коварным противником.

Эльза же говорила, что он ведёт себя инфантильно.

— Обман — путь войны. Спроси её о том, в чём ты уверен, а она скрывает.

— Ладно, — отвечал Герман, чтобы закрыть неприятную тему.

— Да пойми же! Пока ты белый и пушистый — она с тобой ласкова. Попробуй обострить ваши отношения. Заставь её показать своё истинное лицо.

— А как?

— Не, ты и впрямь как дитя малое! Выведи её из равновесия. Спровоцируй на принципиальный спор, разозли, наконец. В идеале она должна впасть в ярость.

Герман недоверчиво посмотрел на подругу:

— Разве так можно?

— Сколько несчастливых браков даже не состоялось бы, если бы будущие мужья увидели лица своих суженных искажённые яростью и гневом. А не те, прикрытые девичьим кокетством и прочими женскими штучками, милые мордашки. Если бы столкнулись лицом к лицу с тем, с кем они реально будут жить, кто будет рожать и воспитывать их детей!

— Я думал, что главное разочарование женившихся мужчин — увидеть супругу наутро после первой брачной ночи без косметики.

— Мужские глупые предрассудки. Если это некрасивое лицо будет тебе улыбаться, ничего страшного, стерпится-слюбится. А вот ежели твоя жена-красавица будет пилить тебя с утра до ночи, говорить тебе какое ты ничтожество или просто закатывать истерики по любому поводу. Тогда полная ж… Ну, в общем, всё очень плохо.

Герман с трудом переварил суть сказанного:

— Интересно. Возможно, ты и права. Но я сомневаюсь, что у меня получится. Да и вообще, мне кажется, что ты необъективна в отношении доктора Риты.

— А мне кажется, что ты обыкновенный кобель. Не видишь элементарных манипуляций. Ещё немного и начнёшь за ней волочиться.

— Ревнуешь?

— Дурак!

Доктор Рита засиделась в кабинете допоздна. Наконец, она отодвинула бумаги, над которыми усердно корпела весь день. Устала. Но усталость была приятной.

Рита расслабленно откинулась на спинку кресла и невидящим взглядом смотрела на результат своих усилий.

Да. Время пришло. Герман в своих описаниях всё больше отклоняется от заложенного в его голову текста. Поначалу, он почти дословно цитировал в своей книге целые куски Сценария. Со временем процент совпадений неуклонно снижался. Он начал развивать тему, украшать, привносить нечто личное. Интересно, причиной тому развивающиеся литературные навыки Германа или же искажение памяти?

Меж тем, повествование неумолимо приближалось к тому эпизоду, когда герой осознаёт себя в Клинике.

Доктор Рита, с тревогой и любопытством ожидала этого момента. И когда он наконец настал, сразу заметила как изменился стиль изложения. История с погружением напоминала увлекательный детектив. А вот описание происходящего в клинике было лишено всяческих литературных качеств. Оно больше походило на дневниковые заметки, или мемуары. Со свойственными этим стилям философскими размышлениями и рассуждениями. Что это? Закончился внедрённый сценарий — иссякла фантазия?

Какой интересный этап исследований, но и крайне опасный!

В конечном итоге Рита пришла к выводу, что Герман о многом догадался, и, что хуже всего, старательно скрывает свои догадки.

«Что же делать? Доложить Профессору? Тот наверняка немедленно прекратит дальнейшие исследования». Но перед ней открывались такие заманчивые перспективы. Как новое сознание будет адаптироваться к полностью стёртым эпизодам старой жизни? Причём, ответ на этот вопрос она сможет почерпнуть не из наблюдений или бесед, а непосредственно от участника эксперимента в виде книги, описания личных переживаний и ощущений. Такой случай никогда больше не подвернётся.

«Ладно, рискну, — подумала Рита. — Даю себе ровно две недели». — И обвела в настольном календаре дату, обозначив этим жестом крайний срок.

Для идеального пациента начался обратный отсчёт времени.

***

Герман затруднился бы ответить, сколько раз он встречался и беседовал с доктором Ритой в её кабинете. Может столько же, сколько глав книги он ей послал? Нет, вероятно, гораздо больше.

Столь долгое общение не могло не сказаться на их отношениях. Дружбы, впрочем, не возникло, но можно было бы говорить о некоторой степени взаимного доверия. Доктор Рита могла себе позволить общаться при нём с посторонними людьми или даже повернуться к Герману спиной. А он платил ей открытостью. Вот и сейчас, он сидит рядом с её столом, а она возится со взбунтовавшейся кофе-машиной

Да, много часов провёл он в этом кабинете. Герман прикрыл глаза и попробовал в воображении по памяти восстановить облик рабочего стола доктора. Красивый письменный прибор, которым она никогда не пользовалась. Загадочный минерал на массивной стеклянной подставке. Большой настольный календарь-планинг, раскрытый на текущий месяц, почти без пометок. Моноблок компьютера, клавиатура, мышка на коврике. Всё это присутствовало на столе постоянно, но были и другие предметы. Например, медицинская карта. Она всегда лежала лицевой стороной вниз, и Герман не мог прочитать, чья она. Но не сомневался, что его. За время их общения папка существенно потолстела, по мятым картонным уголкам было заметно, что с ней регулярно работали.

Но не этот предмет больше всего занимал внимание Германа. Стопка бумаги, которая медленно подрастала с каждой новой главой его книги. Видимо, доктор Рита делала распечатки присланных ей Германом опусов. Его авторскому самолюбию это слегка льстило. Однако его тревожили многочисленные подчёркивания, пометки на полях, выделенные абзацы. Если честно, то его просто распирало от любопытства: «Надо же. Она так внимательно читает. Что это, редакторская правка или подготовка к разгромной рецензии?»