Погружение
Шрифт:
Ты спрашиваешь, как я могу тебе помочь? Да, в сущности, никак. Если ты сам не хочешь себе помочь. А поможешь себе лишь в том случае, если осознаешь, что спасти страну может только цивилизационный сдвиг, новая реальность, иная система ценностей. Жизнь по новым правилам. Ты должен впустить это в себя, сделать своим судьей. Пока еще есть призрачная возможность отвалиться от тонущего западного корабля. Ты должен философски обосновать этот сдвиг, сформировать новую реальность, утвердить новую систему ценностей, детально расписать жизнь по новым правилам. Только тогда ты останешься в истории.
Ты же пока боишься очистить страну от дерьма своих предшественников, ходишь по нему, не замечая, как сам начинаешь смердеть. Держишь руки на руле, но не крутишь его ни влево, ни вправо, ни давишь ни на газ, ни на тормоз. Ты даже представить себе не можешь, как скор и внезапен будет твой конец! Так можно управлять Люксембургом, но не Россией. Иной масштаб решений. Ты должен на что-то решиться. Иначе…»
***
…Президент, дочитав до этого места, захлопнул книгу и отодвинул ее от себя. Потом погасил настольную лампу и в наступившей сумрачной тишине прислушался. Раздражения не было. Он уже давно научился управлять не только своими мыслями и желаниями, но и подсознанием, не пускать на волю томящиеся там страхи, воспоминания и предчувствия. Не было и страха, он давно уже ничего не боялся. Слишком много подлостей, опасностей и трагедий было на его жизненном пути после пятидесятилетнего рубежа. И обиды на умного, начитанного экономического советника тоже не было. Осталась ироническая усмешка. Зачем-то это было ему нужно? На что-то он все же надеялся.
И особых переживаний не было. Он научился быть холодным, безразличным и отчужденным. Но что-то оставалось, не давало просто встать, пойти в спальню, забыть прочитанное. Нечто не отпускало, требовало понимания, определения. Таким было состояния, которое длилось после прочтения этой неожиданной книги.
Президент еще раз пристально проанализировал ощущения, постарался прокрутить ассоциации, квадрат понимания и найти определение своему состоянию. Вместо этого пришла странная мысль. Он вспомнил название шоссе, которое вело к его нынешнему жилью, скрытому сосновым бором, речушками и многоэшелонированной охраной.
Успенское шоссе. Успение. Смерть.
Он усмехнулся краешками губ. Шоссе смерти. Его дача стоит в зоне смерти. Все его правительство, вся элита страны живет в этой зоне. Они живут на территории смерти, в стране, на главной площади которой лежит бальзамированный мертвец. В стране, в которой вымирает население. Все сходится. Россия – это территория, где победила смерть.
И президент понял свое состояние. Вдруг откуда-то из его школьных обид, бытовой неустроенности и стремления доказать себе и всем окружающим свою успешность, силу и победоносность выплыло вдруг слово – ясновидение. Он никогда не касался этой области, оно было чуждо его мироощущению. Но слово это появилось. Он знал, что сейчас мысли его ясны как никогда. Они проникают в самую глубину явлений, и связано это с только что прочитанными строками. Эти строки были таким же плодом ясновидения неизвестного ему автора, как и последние мысли – о шоссе, даче и стране, президентом которой он оказался по невероятному стечению событий. Нет, все же вероятному, событиями предопределенному и логичному.
Тогда, повинуясь тому же внезапно пришедшему дару, он еще раз потянулся за книгой и раскрыл ее наугад. На 426-й странице. Он скосил глаза на самый ее низ и прочитал:
«Потому что речь идет не о ветре, – сказал отец. – О ветре я бы не стал спорить. Хорошо, я попробую пояснить то, что объяснить невозможно, потому что это вне логики, доступной человеческому сознанию. Ты хочешь определить конечную цель происходящего? Ты только что, – кивнул на макет, – видел результат, но ты его не понял. Ты говоришь о каком-то президенте, от которого будто бы что-то зависит, который будто бы может что-то изменить. Тогда как суть, смысл происходящего заключаются в том, чтобы превратить Россию в … Луну! Ты можешь этому противостоять! Попробуй доказать мне, что я не прав!»
«Смысл уничтожения СССР, политических и экономических реформ, попыток приобщить России к мировому сообществу, учредить в ней демократические нормы и так далее заключается в том, чтобы превратить Россию в… Луну, – тихо уточнил Савва. – Зачем?»
«А на Луне, – продолжил отец, – как тебе известно, люди не живут, лишь потому, – заключил совершенно спокойно, – Россия превратится в Луну совершенно независимо от того, будешь ли ты этому помогать или противодействовать. Ты, видишь ли, во всей своих построениях опираешься на логику, между тем как человеческая логика сегодня – крайне ненадежный, я бы сказал, морально устаревший строительный материал. Думаешь, что строишь устремленную в небо башню? – заключил отец, – а на самом деле копаешь яму. Ты поймешь, что я прав, – посмотрел на часы, – уже… сегодня. Точнее, через десять минут».
«Но зачем превращать Россию в… Луну?» – спросил Савва…
«Отвечу, – усмехнулся отец. – Если ты ответишь мне, зачем вообще существует Луна…»
Президент еще раз встал из-за стола. Опять вместо того, чтобы подняться в спальню, подошел к окну, прикоснулся лбом к холодному стеклу и спокойно, без эмоций и сожаления подумал: «Превратить Россию в Луну? Но Луна не нужна человечеству. По крайней мере, в ближайшее тридцатилетие. Люди там не живут. Луна – из другого мира. Значит, Россия тоже не нужна этому миру. Ей предстоит исчезнуть.
Все сходится. Часы смерти. Элита, живущая в зоне погребения. Красная площадь – могильная. Умирающая страна. Успение – это из Православия. Спокойный, тихий и благостный отход в небытие. Умиротворенное умирание. Покой, наконец. Неужели в этом мое предназначение? Неужели?
Президент до боли в глазах насмотрелся в черноту леса, в пустоту облачного зимнего неба. Ответа не было. Он усмехнулся и решил, что ответ не нужен.
Пора было идти спать. Завтра начинался новый рабочий день. Но что-то остановило его. Он прошел несколько метров, распахнул дверь и увидел, как к нему сделал предупредительный шаг почти бесшумный, вышколенный охранник. Но вместо того, чтобы выйти в коридор, к лестнице, ведущей в верхние покои, президент тихо сказал незаметному человеку в костюме: «Я сейчас прилягу в кабинете, а вы утром разбудите меня пораньше». Он закрыл дверь, подошел к дивану, поправил подушку и, не снимая домашних удобных брюк со свитером, лег.
«Неужели в проводах России на тот свет – мое предназначение?», – вернулся он к прежним мыслям. Но больше он не успел ни о чем подумать. Вдруг наступило забытье…
Президент проснулся от ощущения чьего-то присутствия. От чьего-то внимательного пристального взгляда, направленного на его лицо. Он открыл глаза и в приглушенном свете так и не погашенной настольной лампы увидел грузного старого человека с массивными роговыми очками на крупном породистом лице, с высоким лбом и глубокими залысинами. Он восседал в его, президента, любимом кресле. И президент сразу же узнал этого человека в безупречном костюме, белоснежной рубашке и со вкусом повязанном темном галстуке. Да и нельзя было не узнать своего самого главного начальника еще в той, советской жизни, когда нынешний президент был всего-навсего юным лейтенантом КГБ.
– Вы пришли, Юрий Владимирович… – с изумлением то ли поприветствовал гостя, то ли произнес вслух разбуженный президент.
– Ну, здравствуй, преемник, – спокойно, с какой-то одобряющей симпатией ответил ему покойный генсек. И, дождавшись, пока президент поднимется и сядет на диван, приняв приличествующую столь необычному разговору позу, продолжил:
– Ты уж извини, я без тебя немного ознакомился с бумагами. Плохи дела! Ужасно плохи. Твои министры пишут, что если все будет замечательно, и страна в следующие десять лет будет развиваться по самому оптимистическому их сценарию, то к 2010 году Россия будет производить … меньше процента мирового валового внутреннего продукта. Вдумайся! Страна, которой принадлежит самая большая территория, самые богатые запасы полезных ископаемых, страна, которая еще недавно была лидером в большинстве отраслей науки, будет производить меньше, чем Испания или Бенилюкс. И это в самом успешном случае! Да… Не повезло тебе, преемник!
Юрий Владимирович задумался и сделал паузу, чтобы продолжить мысль, но действующий президент счел эту паузу за предложение к ответной реплике. И, справившись с неясностью сложившей ситуации, спокойно, может быть, даже излишне спокойно ответил:
– Что делать, Юрий Владимирович, такова реальность! Мы слабы, бедны и, в сущности, зависимы. Зависимы от мировой конъюнктуры, от мирового капитала. Зависимы от заокеанской власти. Зависимы от экономики соседей. Видит Бог, не моя в этом вина. Я пытаюсь что-то сделать. И отступаю, маневрирую, снова отступаю, подлаживаюсь, чтобы как-то стабилизировать происходящее. Утешить, ввести в русло. У меня нет иллюзий. Речь уже давно идет не о величии и прогрессе. Мне бы не допустить катастрофы, обеспечить просто выживание…