Чтение онлайн

– Да вы не волнуйтесь, Глеб Алексеевич.
– Единственный в мире, он звал меня по имени-отчеству, от чего я напрочь отвык в Америке.
– Это я так, шутки ради. Но что первым заметили - и в самом деле странно.

– Скорее странно, что не заметили до меня.

– Не было никаких внешних, объективных данных, свидетельствующих о подделке. Ведь даже основа картины и та старинная. Преступник раздобыл где-то полотно третьестепенного голландского мастера семнадцатого века, осторожно соскреб живопись и на старом грунте написал свою подделку. Холст прочный выдержал. Кстати, теми же самыми натуральными красками, что и старые мастера. Но все это стало известно только сегодня ночью после тщательной проверки, включая биопсию отдельных фрагментов. С помощью рентгена, микроскопии, рефлектограммы и прочей супермодерной техники. Импортной, понятно. Весь вопрос, как вы ухитрились догадаться, упредив остальных, будучи к тому же специалистом совсем в другой области. Ладно бы это была старинная пищаль...

– А интуиция?
– перебил его я.

– Или знание. Тайное, я имею в виду. Желая отвести от себя подозрения, вы - при чуть более сложном подходе к делу - наоборот, навлекли их на себя. Вы заранее знали, что картина подменная. Если б не высунулись, никто о вас и не вспомнил.

– Вы бы вспомнили в любом случае. За время службы в гэбухе подозрительность вошла в вашу плоть и кровь, у вас на подозрении все, да и на лице у вас сплошная бдительность. Горбатого могила исправит.

– А зачем исправляться, коли это моя профессия? Как писателя - писать, доктора - лечить, проститутки - трахаться. Думаете, легко, когда весь мир на подозрении? Самые близкие. Даже жена.

– Ну, жена - это дело обычное. Все жены на подозрении, кроме жены Цезаря. А вы, помимо параноидальных заскоков, еще и дедуктивист - сначала придумываете схему, а потом подгоняете под нее факты. То есть занимаетесь подтасовкой фактов. А их у вас - кот наплакал.

– Кроме одного: вы первым обнаружили подмену. Вот и засветились, - гнул он свое.

– Экий бред!
– возмутился я.

Тем не менее вкратце рассказал ему об особых, с детства, отношениях с Данаей, опустив сексуальную подоплеку.

– Занятно, - сказал он, выслушав.
– Только откровенность - это еще не правда. Человек редко говорит одну правду или одну неправду, но чаще всего, умышленно или бессознательно, мешает ложь с правдой.

– Правда в том, что я знаю картину лучше, чем тот, кто второпях делал с нее копию. Рембрандт - бог деталей, в отличие от копииста, который в спешке пропустил игру светотени на канделябре, складку на животе у ангела, чуть под иным углом, чем в оригинале, разбросал тапки на ковре, даже в браслете на руке у Данаи второпях ошибся на одну жемчужину. Копииста поджимало время - вот причина его небрежности! Но его расчет оправдался - если б не я, никто так и не заметил бы подмены. По крайней мере на вернисаже. Даже на нитку жемчуга не обратили внимания, хоть там и требовалось всего ничего - посчитать на пальцах и сравнить с любой репродукцией. Не потрудились. Помимо сюжета и композиции, у картины есть еще тайные опознавательные знаки, могу перечислять и перечислять, да лень и не требуется - я прилетел, когда картину уже подменили. Это и есть мое неопровержимое алиби, зафиксированное в авиабилете.

– Вы ее помните наизусть?
– удивился Борис Павлович.
– Как жену.

– Как мать, - поправил я, добавив, что никогда не был женат. Мне казалось, что я уже отвел подозрения в педерастии, рассказав ему о своем детском увлечении.

– А что до упомянутых вами деталей, то, возможно, они упущены либо изменены копиистом намеренно, - предположил Борис Павлович.

– Зачем?
– быстро спросил я.

– В качестве кодового сообщения, что картина подменена, задание выполнено, оригинал ждет заказчика.

– Тогда вам надо допросить всех, кто присутствовал на вернисаже.

– Включая вас, Глеб Алексеевич. Что мы и делаем.

– Как вам удалось разузнать, где я провел сегодняшнюю ночь?
– спросил я, догадываясь об ответе. Борис Павлович таинственно улыбнулся.

– Зря стараетесь - на Джоконду вы все равно не похожи. Борис Павлович оставил мой выпад без внимания, а может, и не просек - ассоциативное мышление у него на нуле, да и круг аналогий у нас с ним разный.

– Нам, кстати, так пока и не удалось выяснить, когда именно оригинал заменен копией, - заметил он как бы между прочим.
– Не исключено, что накануне вернисажа. В таком случае вашему нью-йоркскому алиби грош цена.

– Можете обыскать мой номер.

– Уже!
– хмыкнул он.
– Проформы ради. Мы обязаны проверить каждого. Да и как было не воспользоваться вашим ночным отсутствием!

– Прыткий вы. Лучше б шмонали тех, кто ее видел в реставрационных мастерских.

– Таковых, увы, - легион. Там у них проходной двор. В последние дни человек двести побывало как минимум. Помимо самих реставраторов, другие сотрудники Эрмитажа, рабочие, уборщицы, сторожихи, а то и вовсе сторонние. Любой реставратор может выписать одноразовый пропуск своему знакомому. А охраняют только выставочные экспонаты, да и те кой-как - один божий одуванчик на несколько залов. Тем более сейчас, когда Кремль сократил ассигнования Эрмитажу, да и с тем, что положено, четырехмесячная задержка - вот они и пошли на штатные сокращения. Да и не приставишь к каждой картине по стражу! Выписали из Америки суперсовременную сигнализацию, а работать с ней не научи-дись - вот она и самоотключается, не дожидаясь, когда ее выключит вор. А то, что в запасниках или на реставрации, и вовсе бесхозно. Античные монеты, к примеру, уходят из Эрмитажа косяками. Выносят также гермы, мелкую скульптуру, древние вазы, византийские иконы, средневековые рукописи. Недавно какой-то шалун древнеегипетскую мумию увел - шито-крыто. Все, что плохо лежит, а лежит из рук вон плохо. Не только в Эрмитаже. В Публичке не осталось древних манускриптов подчистую! Но сейчас преступники превзошли себя. Для нас это ЧП. Знаете, во сколько оценивается "Даная"?
– И не дожидаясь моего вопроса: - Семьдесят восемьдесят миллионов долларов! Я аж присвистнул, гордый за мою гёрл.

– К нам уже подваливал один козел из вашего Метрополитена. Да еще приценивался частный коллекционер с весьма сомнительной репутацией: иракский еврей, который торгует оружием, а в Греции скупает недвижимость, включая острова в Эгейском море. На одном у него будто бы тайный музей.

Я и глазом не моргнул - какое мне дело до иракского еврея с его тайным музеем! Однако осведомленность Бориса Павловича меня удивила. Не скажу, что приятно.

– Собирались пустить ее с торгов?
– поинтересовался я как ни в чем не бывало.

– Не те времена. Помните, сколько Сталин спустил, считай, за бесценок, эрмитажных шедевров? Вот откуда есть пошла Национальная галерея в Вашингтоне.

– Тамошние русские называют ее "малым Эрмитажем". Но с другой стороны, на что бы Сталин производил индустриализацию без вырученных денег?

– Капля в море. Ключевую роль сыграл ГУЛАГ, арсенал бесплатной рабочей силы. Лучше было лишний миллион в лагеря бросить, чем транжирить национальные сокровища. Что люди? Народятся заново. А Рафаэля с Веласкесом взять больше неоткуда. Нет, "Данаю" отдавать не собирались, хоть покупатели попались настырные. Особенно этот иракский еврей. Темная личность. Впрок торговал у чеченцев нашу нефть - когда те добьются независимости, а пока что снабжал их американским оружием из Турции. А нам предложил сократить поставки, если мы продадим ему "Данаю". Он и назвал эту цифру: семьдесят миллионов.

– Зря не сторговались. И деньги в кармане, и русские солдаты целы-невредимы, а так задаром пришлось отдать. Жалеете небось?

Борис Павлович никак не отреагировал, не поняв, по-видимому, сочувствую я или измываюсь.

– Вы, конечно, знаете, в реставрационные мастерские два входа служебный и с главной лестницы, - продолжал он.
– Там хоть и висят запретительные надписи, но кто в наше время обращает на них внимание? Скорее наоборот:

запрет как стимул к действию. Хотя, конечно, поразительно, как удалось вынести такую огромную картину - сто восемьдесят пять на двести три! И это несмотря на милицейские посты и военизированные наряды.

– Ну, это проще простого! Свернул в рулон - и поминай как звали!

– В рулон?
– переспросил Борис Павлович - Спасибо за подсказку, только что нам с нее? Мы могли бы, конечно, устроить всеобщий шмон. Среди эрмитажников и тех посторонних, кто побывал в мастерских последнюю неделю, - выписанные им пропуска, к счастью, сохранились. На подозрении все, даже эрмитажная кошка. Только не думаю, что картина все еще находится у того, кто ее стащил.

– А что, если он на то и рассчитывает?