Чтение онлайн

Вопрос, заданный просто так, уже вскользь, как констатация факта, что вот и всё, вот и всё мы с тобой Седой, разлетимся навсегда как птицы. Может и правильно, что разлетимся. Вижу что он напряжённо ждет моего ответа.

Я кивнула. Уверенно, безразлично. Не имело смысла спрашивать, откуда он узнал. Кто угодно мог проболтаться, а может быть Даневич сказал сам.

Седой побледнел. Отнял руку от моего лица. Словно глаза оплавились, почернели, в них появилась сталь, злость, решимость, одержимость, безумие, сухой песок.

— Тебе хорошо с ним?

— Да, очень. Я мечтаю выйти за него замуж.

Вот и рухнули, и рассыпались все трогательные моменты, пожираемые ненавистью. Я ненавижу его, НЕНАВИЖУ, твердила про себя.

— Уходи, — простонала я, — оставь меня в покое, пожалуйста…

Ты молчишь, я дышу. Говоришь, что живу.

Смотришь вниз глубоко, понимаешь легко.

Дикая, но не я, а вода под землей.

Это ты, это я, это все не со мной.

Я твоя, ты видишь я жива.

Ты видишь, я могу как раньше не могла.

Обожгла, тебя я обожгла

Теперь я крапива для тебя.

Я ее увидел. Понял, почувствовал, что сейчас привычный мне мир перевернется раз и навсегда. Тома все время возникала в моей памяти девочкой, худенькой, с вечно распущенными волосами. Моей хрупкой любовью детства. Я смотрел на нее. Это была Тома, и в одночасье не моя девочка. Она стала женщиной, БЕЗ МЕНЯ. Волосы — на тон светлее чем я запомнил, на губах темная рубиновая помада. Черное платье облегающее фигуру, словно вторая кожа. Вырез в бархатной ткани оголяет практически все правое бедро. Пушистые ресницы и знакомые до дрожи карие глаза. Она улыбалась, своей отрешенной улыбкой которую я не смог стереть из памяти, даже в часы жуткой ненависти к ней. В моих снах она не была настолько живой, настолько притягательной как сейчас. Я разглядел на пальце кольцо, и руку Даневича на ее пальцах. Понял, что если не найду способ успокоится, то при всех подойду и оторву ее руку. Спрятался в тени колоны и достал сигарету, сжал губами не прикуривая, просто что бы почувствовать запах табака во рту.

Пока я выбирался из грязи, боролся со своими демонами она неплохо устроила свою жизнь. Ради нее (пусть она и не просила), я оставил прошлую жизнь. Оказалось, мне никто не был нужен, ни отец, ни влиятельная жена, ни клан Ветрова. Мне нужна была эта хрупкая девушка, ее улыбка, искорки в темных глазах. Единственное желание в моей гребанной жизни. Лишь однажды я так сильно хотел чего-то. Глупый мальчик мечтал, что бы Бог вернул на землю его маму. Он плакал и молился, заливал слезами подушку. Но приходил отец, поднимал его худенькое тельце и бил по щекам, тряс со стороны в сторону.

— Не смей быть тряпкой. Твоя мать шлюха. Ты никогда ее не увидишь, забудь.

Мальчик закрывал ладонями рот. Но не мог сдержать свой плач, и тогда пьяный отец отшвыривал его в угол и уходил громко, захлопывая дверь. Оставляя сына наедине с его глупыми молитвами

Потом мальчик понял — Бога нет. Есть только СИЛА, она правит миром. А вот теперь оказалось, кроме СИЛЫ есть еще ЛЮБОВЬ.

Тома спокойно обвела взглядом зал. Красивая, а у самого в груди болело так, словно открывалась кровоточащая рана. БОЛЬ. Я привык к ней, сросся со всеми ее физическими проявлениями. Даже тогда, когда мне в последней разборке всадили пулю в плечо, я отбивался здоровой рукой. Я победил в схватке, потому что СИЛА — это умение преодолеть страдания. Но сейчас это было совершенно иная боль. Видеть самого любимого человека и не сметь к нему прикоснуться. Девушка что-то сказала Валентину и вырвала свою руку. Скоро, любимая скоро.

От него исходила сила и уверенность. А еще чувство опасности, тонкий, налёт. Когда стоит перед тобой обычный с виду человечек, а в глазах у него тяжесть. Он схватил мои запястья. Меня парализовало, на секунду, а потом я выдохнула

— Пусти, прошу.

— Не могу Тома. Я люблю тебя.

Кто-то нажал точку ну моей шее и мое сознание погрузилось в темноту.

Сколько я провела без сознания? Обычно после обморока в сознание приходят через пол часа максимум час. Мне казалось прошло намного больше.

Я медленно открыла глаза, уже понимая, что еду в машине. Глаза сразу перехватил насмешливый взгляд, безумно знакомого, такого родного и страшного одновременно лица.

— С возвращением, Тома, — с улыбкой сказал Седой, — Давно не катались вместе.

И мир раскололся напополам.

Иногда я представляла такую ситуацию, что будет если окажусь в его власти. Я запрещала себе вспоминать о нём, но иногда, очень редко представляла. Я хотела забыть…Я себе дала слово забыть. И ничего НЕ ЗАБЫЛА.

— Давно… словно эхо прошептала я.

Спереди два бритых затылка. Кожаные куртки и татуировки на пальцах. Мне не сбежать, это понятно.

Парень ждал. Он впился в мое лицо словно что-то хотел прочитать в нем. Словно от того, как я сейчас себя поведу будет зависеть моя судьба. И нужно быть очень осторожной, подбирая правильные слова, потому что, если я их не отыщу, пощады мне не будет.

— Сережа, — я протянула руку и погладила его по щеке. — Не злись, прошу.

А у него что — то разом дрогнуло, смягчилось. Ожило улыбкой на губах, складываясь в ощущение забытой нежности. В глазах любовь и выражение грустной тоски. Не ярости, ни ненависти, ни черноты. Эта тихая светлая нежность, проявившаяся в мужском лице, резанула хуже ножа. Разом выбила из колеи, заставив ослабнуть в ногах, задрожать в пять секунд мимолётных воспоминаний. О том, что мы, когда — то были любимыми, о том, что мы, когда — то БЫЛИ…Любовниками…

— Я тебя привёз Тома. — Седой наклонился, накинул куртку, подхватил меня за плечо, толкая вперёд. — Привез ДОМОЙ. Пошли.

А моя голова как — то скованно работала. Я словно видела себя со стороны. В черном платье на шпильках, в завернутая в черную куртку, пропахшую бензином и запахом мыла.

Это не был район известных мне новостроек. И не загородный дом, это был небольшой дворик кирпичной пятиэтажки. Поднявшись на второй этаж, крепко удерживая мой локоть парень отрыл бронированную дверь. Я не пыталась вырваться, я знала это бесполезно и не хотела его злить.

Спокойно ждала пока он копался с замком. Он даже сам, наверное, удивился, что мы так мирно прошли. Улыбнулся, став моложе. Эта улыбка меня смутила.

— Проходи Тома.

За дверью оказалась стандартная однокомнатная квартира, без особого ремонта, но чистая по-своему уютная. Я словно затравленный зверь озиралась по сторонам. А Седой присел на корточки и деловито снимал с меня обувь.

— Ожидала увидеть роскошь?

Я удивленно взглянула в усмехающиеся глаза.

— Нет, не ожидала.

Он повесил куртку. Разулся сам и развернул меня, босую, спиной к себе.

Начал аккуратно вытягивать шпильки из волос, давая скрученным прядям свободу.

— Как ты жила все это время, Тома?

— Хорошо… Я была свободной.

— Да, это хорошо, быть свободным.

Он закончил с волосами и повернул меня к себе.

Губы Седого коснулись моего лба, одна из ладоней поднялась вверх и палец провёл линию скулы, поглаживая.

— Я тебя люблю. А ещё знаю, что и ты меня любишь, просто тебе слабо это признать.