Чтение онлайн

– Я не знаю, что сказать, – пробормотала Беллина дрогнувшим голосом.

А потом почувствовала, как ее ухо кольнула щетина у него на подбородке. Он прошептал:

– Скажи «да».

– Франческо, ты должен заказать портрет своей жены какому-нибудь художнику!

Беллина взглянула на сказавшую эти слова Якопу, сноху Франческо. Якопа облокотилась на обеденный стол; в ее волосах и на головном уборе поблескивали золотые и изумрудные бусины.

– Это меньшее, что ты можешь для нее сделать, – продолжала она. – Лиза уже подарила тебе двух детишек. Да и в любом случае всякий достойный муж почитает за честь иметь в доме портрет своей жены. Бери пример со Строцци и Руччелаи! Я ведь права, caro? [23] – Она подергала за шелковый рукав своего супруга.

Беллина поставила корзинку с несоленым хлебом на стол и отошла в сторонку. Каждое воскресенье на дневную трапезу в этом доме собирались все братья Франческо с семьями. Беллина уже привыкла к новой обязанности – вместе с другими слугами присутствовать в обеденном зале и прислуживать многочисленному семейству Джокондо, оставаясь невидимой. Прислонившись к стене в темном углу, она наблюдала, как Лиза аккуратно накручивает длинную макаронину на серебряную вилку с двумя зубцами. Франческо, сидевший напротив жены, отрывал пальцами кусочки мякиша и макал их в утиный жир у себя на тарелке. Мать сидела справа от него; остальные места за столом были заняты двумя братьями и их женами. Из-за качающихся створок кухонной двери доносилось тихое пение кормилицы, нянчившей детей Лизы и Франческо.

Муж Якопы пропустил мимо ушей ее рассуждения о живописи.

– Я все ж таки заключил сделку с теми фламандскими торговцами шерстью, – сказал он. – Поднял цену на десять процентов, но они все равно согласились.

– Мы могли бы выручить еще больше после сезона стрижки овец, когда у всех закончатся запасы, – заметил средний из братьев. – В прошлом году это отлично сработало с французами, они не поскупились.

Младший пожал плечами:

– У фламандцев и так запасы шерсти уже заканчиваются – численность отар сократилась, потому что овцы мрут от какой-то болезни. Так что я попросту воспользовался их затруднительным положением. Им ничего не оставалось, как пойти на мои условия.

Мать семейства громко фыркнула:

– Тогда тебе нужно было поднять цену больше, чем на десять процентов. – Она уставилась на младшего сына таким сердитым взглядом, что Беллина на мгновение прониклась к нему сочувствием. – Или ты их просто пожалел?

Франческо потрепал мать по руке, пытаясь успокоить, но старуха оттолкнула его ладонь, будто он ее обжег. Франческо, однако, не отступился:

– Брат поступил правильно. Учитывая объемы поставок, которые требуются фламандцам, он обеспечил нам немалую выгоду. Кроме того, – Франческо многозначительно покосился на младшего Джокондо, – поскольку мы не стали злоупотреблять их доверием, они закажут еще и, вполне вероятно, сделают это до того, как цены на шерсть повсюду снизятся. Таким образом мы получим еще больше выгоды.

Старуха промокнула губы льняной салфеткой, хотя паста и жирная тушеная утка у нее на тарелке оставались нетронутыми.

– Что ж, да будет так. А пока у нас есть другие неприятности. Пропало кое-что из крестильных даров.

Вилка с намотанной на нее пастой замерла в руке Франческо между тарелкой и его ртом.

– Пропало?

Беллина похолодела и невольно потянулась туда, где она пришила тайный кармашек к подолу своей camicia [24] . В кармашке лежали кружевные манжеты и две сережки с жемчужинами, круглыми и гладкими, как речная галька. Она носила их с собой несколько недель, с тех пор как повидалась со Стефано. Если все пройдет как задумано, эти вещицы сгорят в костре, но сейчас Беллине казалось, что они еще раньше прожгут дыру в ее совести.

Вдруг она поймала на себе взгляд Лизы, и у нее замерло сердце. Неужели госпожа ее подозревает? Нет… Беллина была уверена, что хорошо умеет читать сердце Лизы, и не сомневалась, что та ничего не знает ни о ее связи с фратески, ни о душевных переживаниях, ни о том, что у нее на уме. Сейчас Беллина заметила, что большинство кубков на столе опустели. Она взяла кувшин с вином – жидкостью цвета драгоценного рубина, которая пахла землей и перезревшими фруктами, – затем наполнила один за другим все кубки, стараясь унять дрожь в руках и не встречаться взглядами ни с кем из трапезничавших господ.

Мать Франческо снова заговорила, понизив голос:

– Воровкой может быть только одна из этих новых кормилиц, которых по вашему настоянию взяли в дом. Я с самого начала вам говорила: нельзя брать с улицы кого попало, неблагоразумно это. Мы не можем им доверять. С вашей стороны это было весьма недальновидно, весьма. Но кто меня спрашивал!

– Мы не можем обойтись без кормилиц, – сказал средний брат Франческо, положив себе еще один кусок мяса из целой горы на блюде в центре стола.

Снова вмешалась Якопа:

– А вот я, когда остаюсь ночью одна, запираю дверь в спальне на засов. Мало ли – вдруг кто-нибудь из слуг возьмет на кухне нож и перережет всех нас во сне.

Мать Франческо охнула и схватилась за сердце. Беллина со стуком поставила на стол кувшин с вином и пошла на кухню за десертом, пока молодые посудомойки собирали грязную посуду, суетясь вокруг господ, как пчелы вокруг цветов.

– Матушка, не волнуйтесь, – произнес Франческо, облизывая жир с пальцев, – малышку Пьеру скоро можно будет отнять от груди, и мы отошлем кормилиц обратно в деревню. Наймем проверенных служанок, чтобы занимались другими делами по хозяйству.

Якопа похлопала Лизу по руке с благостной улыбкой.

– Какой ты добрый, Франческо! – польстила она деверю, пока Беллина расставляла тарелки с десертом. – Вот видишь, – шепнула Якопа Лизе так, чтобы все за столом услышали, – у тебя чудесный муж. Мы его непременно заставим заказать твой портрет. А вы слышали, – обратилась она ко всем за столом, – про этих противных мальчишек, которые служат на побегушках у… как их там?

– Фратески, – подсказал Джулиано, ее муж, между двумя глотками вина.

– Да-да, верно. Говорят, они теперь ходят по приличным домам и требуют дань – картины, драгоценности, наряды, серебро. Забирают все ценное!

– Никакая это не дань, – возразил Джулиано, наставительно вскинув палец, и Беллина подумала, что это для него привычный жест. – Тот монах, или священник, или кто он там…

– Джироламо Савонарола, – подсказал Франческо.

– Да, Савонарола. Он намерен устроить зрелище для черни – сжечь предметы роскоши в день карнавала. Вроде как хочет нас запугать, но на самом деле ему это нужно исключительно для самоутверждения.

– Однако он, судя по всему, снискал доверие тех, кто чувствует себя обездоленными, – подала голос Лиза.

Якопа возмущенно нахмурилась:

– Так или иначе, от меня они не дождутся ничего – ни единого платья, ни одного колечка не отдам никому. А сюда они уже приходили? – Она перегнулась через мужа, чтобы задать вопрос Лизе.

Та покачала головой:

– Пока еще нет.

Беллина откашлялась.

– Синьор Франческо… – Она поклонилась, чувствуя, как пылают щеки. Ей надлежало быть невидимкой, но теперь все взгляды были обращены на нее. – Дело в том, что дверь открываю обычно я, когда кто-то стучится… Поэтому… если придут юнцы от фратески, что прикажете мне делать?