Похищенная синьора
Шрифт:
Франческо положил себе на тарелку несколько ложек рикотты с корицей и повернулся к Беллине с таким видом, будто успел забыть о ее присутствии.
– Ну, дай им парочку… – он помахал рукой в воздухе, – дешевых безделушек и отправь восвояси.
– Слушаюсь, синьор. – Беллина уставилась в пол и, пятясь, отступила от стола, снова растворившись в тени.
– Беллина… – тихо начала Лиза, когда они оказались вдвоем за закрытой дверью хозяйской спальни.
– Что, polpetta? – отозвалась Беллина, расплетая длинную, толстую косу своей госпожи. Она уже позаботилась о том, чтобы положить грелки в постель Франческо и Лизы.
– Ходят слухи о мятеже, и я ужасно беспокоюсь из-за этих мальчишек, помощников фратески, которые разгуливают по городу. Вдруг и к нам заявятся? Как ты думаешь, они нам ничего дурного не сделают? А что, если они сговорятся с нашей прислугой? Я не хочу потерять чудесные подарки, которые получила в этом доме. Не хочу расстаться с ними только потому, что какой-нибудь противный мальчишка постучится к нам в дверь.
В широко раскрытых глазах Лизы читалась растерянность, и на мгновение Беллина увидела в ней пятилетнюю девочку, чьи страхи она когда-то прогоняла колыбельными, укладывая свою подопечную в кроватку.
На столике рядом с зеркалом Беллина разложила щипчики для бровей, поставила пиалку с любимым средством Лизы для ухода за кожей – мазью из улиточной слизи и ослиного молока, несколько дней выдержанной на солнце, чудодейственное снадобье для увлажнения и снятия воспалений.
– Не волнуйся, cara [25] , – сказала она, но голос ее дрогнул.
– Я кое-что придумала, – не обратила внимания Лиза. – Ты должна мне помочь! Давай соберем все вещи, которые мне дарили со дня свадьбы. Неси их сюда. У меня на примете есть тайник, о котором никто больше не знает.
25
Дорогая (ит.).
– Тайник?! – воскликнула Беллина, и ей вдруг стало тяжело дышать. Она с трудом сдержала порыв слезно признаться во всем, а украденные кружевные манжеты, тонкие, как паутинка, и маленькие жемчужные сережки вдруг начали оттягивать карман, словно неподъемная ноша.
– Да! Мне бы, конечно, не хотелось держать что-либо в секрете от мужа, но… Я знаю, что тебе можно доверять. Принеси мне те блюда и позолоченные шкатулки из гостиной.
Беллина бросилась выполнять поручение своей госпожи, обрадовавшись возможности сбежать из спальни и хоть как-то загладить вину, терзавшую ее душу.
Вернувшись с двумя хрупкими, тончайшей работы, керамическими блюдами, на которых были изображены в профиль мужчина и женщина, она застала Лизу в шкафу – та влезла туда до пояса. Беллине содержимое этого большого шкафа-кладовки было хорошо знакомо – она заглядывала на полки множество раз, доставая постельное белье, гребни, разнообразные притирания, мази, бальзамы для тела и для волос в стеклянных, глиняных и металлических сосудах. Лиза тем временем расчистила заднюю стенку шкафа, которая оказалась потайной дверцей – за ней обнаружилась глубокая ниша. Беллина ахнула.
Лиза выпрямилась, потирая поясницу:
– Вот здесь можно что-нибудь спрятать.
На Пьяцца-делла-Синьория разгорался огромный костер.
Беллина поскользнулась на мостовой – следы карнавального шествия были повсюду, горожане себя ни в чем не стесняли. Она поплотнее закутала худые плечи в старенький плащ, прихватив его рукой у шеи, словно защищаясь. Вокруг извивались в плясках тела юношей и девушек, оглушительно дудели деревянные рожки2, девицы легкого поведения свешивались с балконов, зазывая проходивших внизу мужчин. Все толкались, она чувствовала касания чужих плеч и рук – в обычный день подобное распутство недопустимо, думала Беллина, но у карнавала свои правила. Вернее, нет никаких правил.
Наверное, лучше все-таки вернуться домой, решила она наконец, отрезать пришитый к нижней юбке кармашек и достать из него маленькие сокровища. Можно даже спрятать их в той потайной нише за стенкой шкафа, которую ей показала Лиза. Никто и не узнает об этом никогда. И Стефано не разберет в огромной толпе, была она у костра или нет.
Но что-то заставляло Беллину идти дальше вместе с карнавальной процессией, направлявшейся к площади. Когда в поле зрения показалась высокая, стройная башня на дворце Синьории, одновременно донесся треск пламени большого костра, Беллину подхватила толпа и понесла вперед, как гигантская волна. На площади громоздилась деревянная пирамида, и огонь уже достиг высоты в два человеческих роста; языки пламени лезли вверх, в небо летели черные перья дыма.
Когда безудержная толпа внесла Беллину на Пьяцца-делла-Синьория, она увидела тысячи людей, окруживших костер. Там были ремесленники, прачки, ткачи, пекари, даже несколько богато одетых господ. Все восхищенно взирали, как сгорают предметы, символизирующие земные богатства. По другую сторону костра Джироламо Савонарола в простой сутане и кожаных сандалиях стоял на расставленной стремянке и, воздев руки, благословлял толпу. Беллина смотрела на него зачарованно. Если в глазах Стефано таился огонь, то проповедник носил в своей душе ослепительное солнце.
Из-за спины Беллины сквозь толпу протиснулись двое парней. Они вдвоем несли огромное живописное полотно. Развернулись у костра, швырнули туда картину, и она, воссияв на миг яркими красками, вспыхнула. Толпа одобрительно загудела и затопала. Юнцы между тем всё прибывали, рассекая толпу целыми шеренгами. Шелковое платье, казалось, загорелось прежде, чем выскользнуло из рук одного из них, летя в костер, затем описало дугу, затанцевало в пламени, рассыпалось каскадом искр.
При виде следующего предмета Беллина охнула. Это была книга. Бесценный труд какого-то безымянного переписчика, усердно скопировавшего от руки каждую букву. Даже не зная о ее содержании, можно было сказать, что книга – баснословное сокровище, древняя инкунабула в кожаном переплете, редкость. Сама Беллина так и не выучилась грамоте – отец Лизы считал нецелесообразным давать образование служанке, – но у нее защемило сердце, когда плотные страницы занялись огнем, а переплет почернел и выгнулся от жара.
Некоторые горожане приносили собственные вещи и расставались с ними весьма неохотно, но в основном Беллина узнавала в лицо парней и мальчишек, которых Стефано отправлял собирать излишества по домам флорентийской знати, и уж они-то не жалели чужое добро. По одному и парами юнцы уже отправили в костер почти все собранные предметы роскоши, и каждый такой предмет, летевший в пламя, толпа провожала радостными воплями.
Беллина подобралась к костру так близко, что у нее щипало щеки от жара, а воздух, который она вдыхала, казался раскаленным.
Лишь теперь она увидела Стефано.
Он стоял у самого костра, наблюдая, как мальчишки швыряют сокровища в огонь, и в глазах его, устремленных на сгорающие богатства, Беллина видела нечто похожее на страсть. Сама же она вдруг почувствовала давно знакомую неприятную смесь влечения и опаски. Тотчас опустив руку в карман, нащупала там драгоценную добычу, украденную у женщины, которую вырастила как родную дочь.
По сравнению с живописными полотнами, дорогой мебелью, шелковыми платьями, шахматными досками, колодами карт, дорогой обувью – со всей роскошью, которая, сгорая сама, воспламеняла неистовство толпы, – эти безделушки казались мелочью, словно и вовсе ничего не значили. Что с того, если украденные ею побрякушки тоже сгинут во всепожирающем пламени? Она крепко сжала эти вещицы в кулаке. На мгновение ей захотелось развернуться и уйти восвояси. Украденное можно тайком положить в тайник Лизы – никто и не догадается. Лиза никогда ее не заподозрит. Но уже в следующий миг она ощутила на себе взгляд Стефано и увидела, как на его лице расцветает улыбка. Затем он кивнул ей из-за языков пламени. Поздно было уходить – он заметил ее, узнал о том, что она здесь. Его глаза полыхали огнем, будто костер горел в нем самом. Беллина затаила дыхание.