Чтение онлайн

Он знает мое имя. Он послал человека с черными волосами похитить меня — значит, этот парень работает на него, как солдат. И в его речи есть намек на акцент. Утонченный и необычный — ничего узнаваемого, вроде французского или немецкого. Это может быть восточноевропейский. У него такая внешность — высокие скулы, светлая кожа и волосы. Русский? Нет...

Четыре месяца назад моя семья столкнулась с польским гангстером. Некто по кличке Мясник. Мне, конечно, никто об этом не рассказывал. Аида упомянула об этом позже, вскользь. Ее старший брат убил его. И на этом все закончилось.

Или я так думала.

— Ты работаешь на Мясника, — говорю я, и мой голос срывается на писк.

Он стоит прямо передо мной, возвышаясь надо мной. Я почти чувствую жар, исходящий от его кожи. От него исходят волны ненависти, когда он смотрит на меня яростными глазами.

Этот человек ненавидит меня. Он ненавидит меня так, как меня никогда в жизни не ненавидели. Я думаю, он мог бы с радостью содрать плоть с моих костей своими ногтями.

— Его звали Таймон Зейджак, — выплевывает он, каждое слово отрезается как ножницами. — Он был моим отцом. И ты убила его.

Он имеет в виду, что моя семья убила его.

Но в нашем мире грехи семьи возлагаются на всех, кто имеет одну кровь.

Наконец я нахожу дверную ручку. Я пытаюсь повернуть ее у себя за спиной.

Но она застыла на месте, словно глыба твердого металла.

Я заперта вместе с этим зверем.

9.

Мико

Девушка в ужасе. Она дрожит так сильно, что у нее стучат зубы. Она дико мечется за спиной в поисках дверной ручки. Когда она наконец находит ее, то пытается открыть дверь, чтобы выбежать в сад. Но дверь заперта. Ей некуда бежать, если только она не хочет броситься через прочное стекло.

Я вижу, как пульс скачет в ее горле, под тонкой, нежной кожей. Я почти чувствую вкус адреналина в ее дыхании. Ее страх — как соль на блюде, он только делает этот момент еще вкуснее.

Я жду, что она начнет плакать. У этой девушки явно нет стержня. Она слабая, по-детски наивная. Избалованная принцесса американской королевской семьи. Она будет умолять меня не делать ей больно. И я сохраню каждую ее мольбу в своем сознании, чтобы передать ее семье, когда буду убивать их.

Вместо этого она делает глубокий вдох и расправляет плечи. Она закрывает глаза на мгновение, ее губы расходятся, когда она испускает долгий вздох. Затем эти большие зеленые глаза снова открываются и смотрят прямо мне в лицо, широко и испуганно, но решительно.

— Я не убивала твоего отца, — говорит она. — Но я знаю, как мыслят такие люди, как ты. С тобой невозможно рассуждать. Я не собираюсь трусить и умолять — тебе это, наверное, только понравится. Так что делай то, что должен.

Она поднимает подбородок, ее щеки розовеют.

Она думает, что она храбрая.

Она думает, что сможет остаться сильной, если я захочу ее пытать. Если бы я хотел сломать ей кости, одну за другой.

Я заставлял взрослых мужчин звать своих матерей.

Я могу только представить, что я мог бы заставить ее сделать, если бы у меня было достаточно времени.

Конечно, как только я поднимаю правую руку, она отшатывается, боясь удара по лицу.

Но у меня нет намерения бить ее. Пока нет.

Вместо этого я прижимаюсь кончиками пальцев к нежно-розовой щеке, слегка усыпанной веснушками. Мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не впиться пальцами глубоко в ее плоть.

Я провожу большим пальцем по ее губам. Я чувствую, как они дрожат.

— Если бы все было так просто, моя маленькая балерина, — говорю я ей.

Ее глаза расширяются, дрожь пробегает по ее стройной фигуре. Ее пугает, что я так много о ней знаю. Я знаю, чем она занимается и что любит.

Эта девушка даже не представляет, как легко ее читать. Она так и не научилась возводить стены, чтобы защитить себя. Она так же уязвима, как клумба с тюльпанами. Я намерен топтаться по ее саду, вырывая цветы из земли один за другим.

— Я привел тебя сюда не для того, чтобы быстро убить, — говорю я ей. — Твои страдания будут долгими и медленными. Ты станешь лезвием, которым я буду резать твою семью снова, снова и снова. И только когда они будут слабыми, отчаявшимися и полными страданий, только тогда я позволю им умереть. И ты сможешь наблюдать за всем этим, маленькая балерина. Потому что это трагедия, и принцесса-лебедь погибнет только в последнем акте.

Слезы наполняют ее глаза, беззвучно скатываясь по щекам. Ее губы дрожат от отвращения.

Она смотрит на меня и видит чудовище из кошмара.

И она абсолютно права.

За то время, что я работал на Зейджака, я совершал невыразимые вещи. Я шантажировал, крал, избивал, пытал и убивал людей. Я делал все это без угрызений совести.

Все, что было хорошего во мне, умерло десять лет назад. Последний клочок того мальчика, которым я был раньше, был связан с Зейджаком — он был единственной семьей, которая у меня осталась. Теперь его нет, и во мне нет ни капли человечности. Я больше ничего не чувствую, кроме нужды. Мне нужны деньги. Власть. И, прежде всего, месть.

Нет ни хорошего, ни плохого, ни правильного, ни неправильного. Только мои цели и то, что стоит на пути к этим целям.

Несса медленно качает головой, отчего слезы текут еще быстрее.

— Я не собираюсь помогать тебе причинять боль людям, которых я люблю, — говорит она мне. — Неважно, что ты сделаешь со мной.

— У тебя не будет выбора, — говорю я, улыбка искривляет уголки моего рта. — Я же говорил тебе. Это трагедия — твоя судьба уже предрешена.

Ее тело напрягается, и на мгновение я вижу, как в широко раскрытых глазах вспыхивает искра бунтарства. Я думаю, что она может набраться смелости и попытаться ударить меня.

Но она не настолько глупа.

Вместо этого она говорит: — Это не судьба. Ты просто злой человек, который пытается играть в бога.

Она отпускает дверную ручку и встает прямо, хотя это еще больше сближает нас.

— Ты не больше меня знаешь, в какую историю мы попали, — говорит она.

Я могу задушить ее прямо сейчас. Это погасило бы вызов в ее глазах. Это показало бы ей, что какой бы ни была эта история, она не имеет счастливого конца.

Но тогда я лишу себя горького удовольствия, которого ждал все эти месяцы.

Поэтому вместо этого я говорю: — Если ты так решительно настроена написать повествование, почему бы тебе не сказать мне, кого я должен убить первым? Твою мать? Твоего отца? А как насчет Аиды Галло? В конце концов, это ее брат застрелил Таймона...

С каждым членом семьи, которого я называю, ее тело дергается, как будто я ее ударил. Кажется, я знаю, что причинит ей наибольшую боль...

— А как насчет нового олдермена? — говорю я. — Вот где начался конфликт — с твоего старшего брата Каллума. Он думал, что он слишком хорош, чтобы работать с нами. Теперь у него хороший офис в мэрии. Его так легко найти там. Или я могу просто пойти к нему в квартиру на Эри-стрит...