Чтение онлайн

Я снова встретился с бароном де Кубертеном лишь спустя три года после нашего совместного обеда, но все это время с интересом следил за его деятельностью по газетам. Первая лекция в Сорбонне получила позитивный отклик аудитории, хотя об этом лишь упоминалось в прессе, затем я услышал, что он вместе с Селин отправился в Америку, среди прочего — на встречу с представителями университетов «Лиги плюща» [48] , чтобы пробудить интерес к современным Играм. По–видимому, сестра стала его секретарем и была столь же увлечена его работой, как и он сам. В Сорбонну он вернулся в 1894 году — тогда–то и было принято окончательное решение о проведении Игр; в совещании приняли участие посланники двенадцати стран, он был назначен генеральным секретарем, а президентом стал грек по имени Деметриус Викелас [49] .

— Я хотел отложить проведение Игр до 1900, — говорил мне он несколько лет спустя. — Мне казалось, что было бы символично встретить новый век новой Олимпиадой, но победило большинство — одиннадцать голосов против одного. Большинство делегатов закусили удила и стремились побыстрее приступить к делу. Я работал над этим проектом долгие годы, мне спешить не хотелось. Незачем портить то, чему я посвятил значительную часть моей жизни.

Он ратовал за то, чтобы Игры проводились в Париже, но Викелас одержал над ним победу, настояв на том, что Олимпиада должна проходить в Афинах, где она когда–то и началась. Достигли соглашения, что игры будут проводится каждые четыре года, и первые современные Олимпийские игры должны состояться в апреле 1896–го. Незамедлительно завертелись шестерни сложного механизма планирования.

Снова приехав в Париж, я попал на прием в честь возвращения флейтиста Журе из его триумфального тура по Америке, и на лужайке перед домом увидел Пьера — он беседовал с парой моих знакомых. Я подошел к ним, протянул руку ему, он тепло пожал ее, точно мы были старыми друзьями.

— Не припоминаю, чтобы мы с вами встречались, сударь, — тем не менее сказал он, представляясь будто в первый раз. — Пьер де Фреди.

Я рассмеялся, несколько смутившись и удивившись, что он не помнит о наших былых семейных связях.

— Вообще–то встречались, — ответил я. — Вы не припоминаете обед в Париже несколько лет назад, в вечер перед вашей первой лекцией в Сорбонне? — Он с сомнением посмотрел на меня и нервно погладил усы. — Я был с вашей сестрой, — добавил я.

— С моей сестрой?

— Селин, — напомнил я ему. — Мы были… ну, мы были женаты в то время. Я был вашим зятем. Полагаю, и по сей день остаюсь им, поскольку мы не разведены.

Он всплеснул руками — с некоторой манерностью, которую я подчас в нем замечал.

— Разумеется, — вскричал он, широко улыбаясь. — Стало быть, вы — мсье Заилль, не так ли?

Его неуверенность свидетельствовала о том, что Селин нечасто упоминала обо мне.

— Матье, — сказал я, — прошу вас.

— Конечно–конечно. — Медленно кивнув, он задумчиво посмотрел на меня и мягко повел в сторону. — Вообще–то я припоминаю тот вечер. Уверен, я рассказывал вам о своих планах, об Играх, верно?

— Рассказывали, — подтвердил я, с удовольствием вспоминая его энтузиазм. — Говоря по правде, хотя в то время ваши идеи меня заинтриговали, я посчитал их слишком утопичными и сомневался, что вам удастся воплотить их в жизнь. Я не верил, что у вас что–то получится, но с интересом следил за вашими приключениями по газетам. Вас можно поздравить с успехом.

— В самом деле, вы так считали? — спросил он, засмеявшись. — Нет, действительно? Так мило с вашей стороны интересоваться…

— А что с Селин? — быстро спросил я. — Я полагаю, вы часто видитесь.

Прежде чем ответить, он еле заметно пожал плечами.

— Она сейчас в Париже, со мной. Ее заинтересовали Игры и, должен признать, она стала для меня незаменимой помощницей. Ее советы и поддержка, не говоря уже о ее талантах хозяйки, очень важны для меня. Мы поистине стали близкими братом и сестрой, как никогда раньше. Вы причинили ей боль, понимаете, мсье Заилль, — довольно высокомерно добавил он.

— Матье, — повторил я. — И я это понимаю, уверяю вас. Я очень скучаю по ней, Пьер. Могу я спросить, встречается ли она сейчас с кем–нибудь?

Он глубоко вздохнул и посмотрел по сторонам, не зная, что лучше сказать.

— Она посвятила себя работе и мне. Нашей работе, должен заметить, — уточнил он. — Что бы ни случилось в прошлом… я не думаю, что она часто вспоминает о тех днях. Она это пережила. Она не поддерживает отношений с мужчинами, если вы имели в виду это. В конце концов, она до сих пор замужняя женщина.

Я кивнул и задумался, смог бы я быть столь вежлив с человеком, который так обошелся с моей сестрой. Я почувствовал, что продолжать разговор о ней за ее спиной было бы неуместно, и еще раз поздравил его с успехом — единственное, помимо Селин, что мы бы могли обсуждать с некоторым энтузиазмом. И вновь — как будто в темной комнате зажгли рождественскую елку. Лицо барона разгладилось, глаза вспыхнули, щеки слегка разрумянились, и он тут же забыл о неловком моменте, только что между нами возникшем.

— Должен признаться, — сказал он, — я и сам подчас не верил, что мы справимся. А теперь, похоже, Игры почти готовы. Осталось всего семнадцать месяцев.

— А вы готовы? — спросил я. Он открыл было рот, чтобы что–то ответить, но затем нервно оглядел сад.

— Пойдемте в дом, — предложил он. — Найдем тихий уголок, где сможем поговорить. Может, вы дадите мне кое–какие советы. Вы ведь в некотором смысле деловой человек, верно?

— За эти годы я заработал немного денег, — признался я.

— Хорошо, хорошо, — быстро сказал он. — Тогда, возможно, вы знаете, к кому я смогу обратиться по некоему поводу. Идемте же. Пройдем внутрь.

С этими словами он взял меня под руку и повел через салон в комнаты наверху; мы расположились перед камином, и он поведал о трудностях с которыми столкнулся, а я объяснил, каким образом смогу ему помочь.

Неделю спустя я вернулся в Египет, чтобы завершить последние сделки; там я озабоченно просматривал газеты в поисках свежих новостей об Олимпийских играх. Невероятно, однако выходило, что решение устроить Игры в Афинах было принято без консультаций с греческим правительством, которое почти не располагало средствами на столь несерьезное дело, как Олимпиада. Тогда в игру вступило венгерское правительство и предложило провести первые Игры на их территории — при условии, что высокопоставленный чиновник из Будапешта получит власть наравне с Викеласом. Если бы их предложение приняли, то, разумеется, Пьера бы просто отстранили от работы; от одной мысли об этом он впадал в уныние.

— Вот почему я хотел подождать до 1900 года, — объяснял он мне в тот вечер на приеме в честь Журе, когда мы уже изрядно выпили; он нервничал, но старался не верить в худшее. — Мы не готовы. Афины не готовы. Будапешт, разумеется, тоже не готов. Если бы у нас было еще несколько лет на подготовку, все прошло бы прекрасно. А глядя на то, как обстоят дела сейчас, я вижу, как моя мечта растворяется в воздухе.

Я усмотрел в этом возможность исправить то зло, которое я, к несчастью, причинил Селин. Узнав, что я помогаю ее брату осуществить его давнюю мечту, она, возможно, сможет простить меня за то горе, что я принес в ее жизнь. Я не рассчитывал на примирение — даже не был уверен, что хочу этого, — но чувствовал, что теперь обязан отдать долг и постараться больше не причинять людям боль безо всякой на то необходимости. Я обидел свою жену, но теперь у меня есть возможность помочь ее брату. Простая справедливость требует, чтобы я это сделал.