Чтение онлайн

–  Я думаю, Альберт Иванович, в первую очередь следует еще раз проверить все средства страховки. А мы на партбюро заслушаем Клавдия Борисовича. Ведь он у нас отвечает за технику безопасности.

–  Почему это меня?
– запротестовал Солик.
– Отвечаю не только я.

–  Не бойся, - перебил Мацуйко.
– Я от ответственности не отказываюсь. Косвенно и я виноват, и ты, и он. Ну, а где непосредственный виновник?

–  Я предлагаю, Альберт Иванович, - сказал Солик, обращаясь к директору, - сообщить в милицию.

–  А при чем здесь милиция?
– удивился Березин.
– У них своей работы хватает.

–  Пусть разберутся, почему лопнули тросы. А может, их специально подпилили, откуда вы знаете?
– Солик повернулся к Березину, ожидая ответа.

–  Скажете такое. Да кто из них способен на такую гадость? Кто, по-вашему?

–  Не знаю. Вот пусть милиция и разбирается.

–  Милиция здесь ни при чем, - сказал Мацуйко. Помолчал, посопел.
– А вот прокурору района сообщить мы обязаны.

Я шел к прокурору, уже догадываясь, зачем тот вызывает. Секретарь прокурора, худенькая Людочка, поступила на работу сразу после окончания школы. За два месяца она никак не могла привыкнуть к новой обстановке и каждое сообщение о несчастном случае или преступлении искренне переживала. От нее я и узнал, что в цирке разбилась воздушная гимнастка Аверская.

«Ну, уж на этот раз меня не уговоришь, - решил я про себя.
– Буду заниматься только делом Деркача».

Постояв перед дверью, я, как спортсмен перед стартом, привел в порядок дыхание и вошел в кабинет.

Прокурор молча показал мне на стул и протянул сообщение дирекции цирка. Я прочитал сообщение, не говоря ни слова, положил обратно на стол. Так мы и сидели несколько минут, не разговаривая. Первым молчание нарушил я:

–  Вы хотите подсунуть этот материал мне? Юрий Николаевич, что я с ним буду делать? Тут же нет работы для следователя. Пусть кто-нибудь из помощников проверит и вынесет постановление об отказе в возбуждении дела.

–  Почему об отказе? А может, о возбуждении?

–  Согласен. Может быть, и надо кого-то наказать за нарушение техники безопасности. Но мне некогда заниматься этим. Вы же знаете, Деркач признал за собой еще пять магазинов. Нужно приобщить новые документы, провести очные ставки, предъявить обвинение. А у меня срок по делу кончается.

–  Значит, срок продлить надо.

–  А потом сами ругать будете.

–  Можешь не сомневаться, буду. А сообщение возьми. Через десять дней доложишь результаты. Все.

Вернувшись к себе, в кабинет, я долго не мог успокоиться. Опытный рецидивист признался в двенадцати кражах, а у меня нет времени закрепить его показания! А если он завтра откажется, тогда что?

Деркач специализировался на ограблении магазинов. Причем делал это хитро. «Потрусив», как он сам выражался, магазин в райцентре, Деркач сразу переезжал в другую область. Это дало ему возможность около года продержаться на свободе. В камере Деркач ни с кем не разговаривал. Он молчал, иногда что-то нашептывал себе под нос. Несколько «зеленых» воришек с восторгом и страхом смотрели на него. Еще бы! Сидеть в одной камере с самим Деркачом!

Если бы они знали, о чем думала камерная знаменитость! Деркач почувствовал, что страшно устал от полулегального существования, вечного страха и попоек в одиночестве. Он внутренне надломился. Во сне его навещали друзья детства, давно уже добившиеся признания и уважения в обществе. А он, как был, так и остался вором.

На первом же допросе Деркач признался мне, но не во всем. Не скрою, мне приятно было сознавать, что дела, которые еще недавно считались бесперспективными, будут теперь раскрыты, и не кем-нибудь, а мной, Аркадием Титаренко.

И вот так некстати подвернулась эта чепуховая проверка. Придется ехать в цирк.

А через неделю я уже докладывал прокурору:

–  Юрий Николаевич, нужно срочно возбуждать уголовное дело.

–  Что я слышу! Раньше ты был другого мнения.

–  Виноват, Юрий Николаевич, виноват. Но вы посмотрите, что получается. Олег и Тамара Аверские состояли в браке больше восьми лет. Год назад Олег сошелся со старшей Костюковой. Аверская очень переживала разрыв, но вела себя с достоинством. Через некоторое время все стали замечать, что Аверский увлекается младшей Костюковой. Валентина отвечала ему взаимностью, но потребовала официального оформления брака. На развод Аверская не согласилась, и между супругами отношения были натянутые. Известно, что перед последним, роковым, выступлением Аверские о чем-то поспорили. Не нравится мне вот еще что: тросы лопнули почему-то на одном уровне. Такое впечатление, будто их подпилили. Надо назначить экспертизу.

–  Что говорит Аверский?

–  Его я не успел допросить. Он уехал с бригадой в подшефный колхоз.

–  Думаешь, очки набирает?

–  Возможно. Я побеседовал с Соликом, с другими товарищами. Они мне все это и рассказали.

Юрий Николаевич поводил карандашом по табель-календарю, сделал несколько отметок.

–  Возбуждай дело. Пятнадцать дней на расследование даю. Успеешь?

–  Маловато. Дайте месяц.

–  Если нет времени, передай дело Деркача Николаю.

–  Зачем же так, Юрий Николаевич? Я постараюсь уложиться. И Деркача в срок передам в суд.

–  Смотри. А теперь скажи, как здоровье Аверской? Ты хоть догадался…

–  Представьте себе, что догадался. Врачи говорят: жить будет, выступать - нет. Сейчас в очень тяжелом состоянии. Свидание с ней не разрешили.

–  Хорошо. Иди распутывай свои цирковые тайны.

Я допросил Аверского. Большой, сильный человек, отвечая на вопросы, суетился, ошибался в деталях, начинал сначала. По его поведению чувствовалось, что он не виновен.

Уверенность моя поколебалась только тогда, когда я получил заключение экспертизы. Документ гласил:

Надо было его найти.

«Кому могла помешать Аверская?
– размышлял я, пока машина узкими, заполненными транспортом улочками пробиралась к цирку. Кто желал ее гибели? Старшая Костюкова? Если верить Солику, Олег уже охладел к ней, и смерть Тамары Павловны ничего бы не изменила. Кто еще? Валентина? Нет. О ней мне рассказали много хорошего. Значит, все-таки Аверский?» В его вину не хотелось верить. Вот тебе и чепуховая проверочка!