Поход Хальбрунда
Шрифт:
– Помог-то помог...
– отозвался Хальбрунд, - Да я жалею, что ты не додумался поднять на драконе запасной.... Тогда бы на вас не напали...
Поднимался ветер. Весла уложили вдоль бортов, подняли мачту, укрепив ее канатами, и вскоре дракон устало переваливаясь на мертвой зыби, надулся красно-белым полосатым парусом и гордо резал грудью воду, иногда отфыркиваясь на самые высокие и стойкие волны.
Вторую неделю солнце пыталось обмануть Видгри. Оно уже подходило к горизонту, но потом снова поднималось. Сначала красный шар уходил под воду, но с каждым днем все неохотнее и неохотнее. Каждый вечер Видгри и Кирли выходили на корму и смотрели на закат. И каждый вечер заката не было. Суровые викинги Хальбрунда прятали ухмылки в бородах, рукавах, кружках и иногда за спинами соседей. Альсун, Торвол и Савню по очереди рассказывали о силе магии, чем сначала вызвали недоверие у гардарикского вождя. Через неделю произошла главная стычка между заклинателями - они ушли на нос и долго ругались, размахивая руками. Победил естественно Торвол, теперь он рассказывал всем желающим, как останавливают солнце в небе.
– Сначала надо взять желчь белого дракона, вымочить ее в настоянном три года на цветке папоротника жире левиафана, высушить на шкуре моржа с тремя бивнями, растереть с рогом нарвала, смешать с кровью сорокалетней девицы, умершей от отравления отваром можжевеловых шишек и синего оконнего цветка [22] , натереть этой смесью свою жену...
– А если нет жены?
– заинтересованно спросил Кирли.
– Тогда придется жениться...
– А если я женюсь, а солнце не заходит.... Когда же мне?...
[22] Оконний цветок (гардарик.) - аконит.
– Так ведь можно сделать не только вечный день, но и вечную ночь, - перекричал хохот Торвол.
– Вечную? Вечную...
– задумался юноша, а Видгри задумчиво почесал в затылке.
– На три месяца точно, - заверил его Торвол, - иногда больше или меньше.... Но это не главное...
– Что дальше-то?
– подозрительно булькая, прогудел из кружки Хальбрунд.
– Дальше.... К жене нельзя прикасаться семь лет...
– хорошо что Горст стоял рядом - он успел подхватить Кирли за ремень и не дал ему вывалиться за борт.
– И после этого можно, наконец, приступать к заклинанию. В наших краях делают так - приходят к старой ведьме, живущей на опушке, в пятый день, но только если накануне прошел дождь или на пригорке у речки Жерлянки видели вылезшего на берег рака. У ведьмы надо спросить дорогу к ее сестре, да не просто так.... Как подойдешь к ее срубу, что стоит на ножках селезня, так кричи.... Вообще там рекомендуется всегда кричать - что изба, что старуха, обе глуховаты как пемза.... Кричи: «Сруб-сруб, не держи на меня зуб! Встань к лесу задом, а ко мне фасадом, а то обкурю самосадом! Встань ко мне дверью, а к лесу окном, а то устрою погром! Встань, даже если лыка не вяжешь, а то я встану - тогда ты ляжешь!»
– Повтори, пожалуйста, еще раз это заклятье...
– попросил Кирли. Пока Торвол произносил слова, юноша морщил лоб и бесшумно шевелил губами...
– Что, запомнил?
– поинтересовался Сульдур, - А то ошибешься...
– Да, выучил, - ответил Кирли и обернулся к Торволу, - А как быть ежели она не послушает?
– Тогда надо подойти и крепко приложить ей в скулу кулаком...
Хальбрунд хрюкал как раненый вепрь, его унесли на нос - сам он ходить уже не мог. Альсун восхищенно слушал - он бы ни за что не смог придумать такую глупость, и тем более не смог бы так убедительно ее рассказать. Сульдур обессилено уткнулся в плечо Савню и иногда дергался так, словно в него попадала стрела из штурмовой катапульты в два человеческих роста, про которую как-то рассказывал Мордус, побывавший в далеких странах. А Торвол продолжал...
– Заходишь в избу и говоришь, нет, кричишь старухе: «Вставай старая карга - железная рука! Что ж ты, не напоив-ублажив добра молодца, его в печку суешь?»
– Так она же еще ничего сказать не успела!
– изумился даже Сульдур.
– Это и есть самое главное, - произнес Торвол тоном наставника и поднял вверх палец, - Не дать ей и рта раскрыть. А то она назовет на твою... как бы так сказать... голову... И Горыныча о трех головах и двенадцати хвостах, и Схаребрина Немеручего, и Ледяную Царицу, а как бы и не саму Спящую... Укрой нас Сварог от ее недремлющего ока.
Альсун задумчиво оглядел корабль, команду, слушающую Торвола, небо, море, и самого Торвола:
– Пурга затянулась...
– но он сказал это так тихо, что услышала только Савню, стоящая рядом. Она тихонько фыркнула и ответила:
– Лучше уж пусть гонят пургу, чем допивать пиво.
Торвол не унимался два дня:
– Потом надо построить ладью, больше чем сарай у бабки.
– Сарай будет пропускать воду...
– устало заметил Кирли. К тому времени он не только потерял нить рассказа, но и почти перестал осознавать окружающее. Гаснах, Бурст, Снеган и Турги, слушавшие отрывками, каждые полчаса уходили к веслам и гребли. Ветер был попутным, грести было незачем, но мерная работа как нельзя лучше способствовала полному отупению - а это было лучше чем многосерийная сказка Торвола.
К концу недели, когда Альсун научился спать на носу, на досках, под брызгами, Хальбрунд наконец-то пригрозил выкинуть Торвола за борт, и тот стал рассказывать другую историю.
– Жили у Медвежьей реки пикты. Были они невысокого роста, бороды у них росли плохо, но зато другие части тела были покрыты густой растительностью. Ходили они летом босые, считая обувь непозволительной роскошью, а может просто не умели ее шить. Плавали в долбленых лодках, охотились, рыбачили, собирали грибы и ягоды, и жили в землянках.
– Знаю пиктов!
– выкрикнул Гервел от мачты, - У нас, рядом с Изумрудным островом, в горах, есть их поселения. Они еще постоянно воюют с Клетчатыми Кланами, обзывают их «мак-ак»-ами - это такое ругательство. Так и говорят, не стесняясь - «Мак-Кормик», «Мак-Леуд», «Мак-Кавит», «Мак-Донал».
– Вот-вот, - продолжил Торвол, - Как-то раз, двое молодых пиктов пошли рыбачить подальше от деревни. Звали их Смагор и Дегор, и как раз у Дегора леска зацепилась за корягу. Нырнул он ее отцеплять, и нащупал в иле что-то странное. Сполоснув это в воде, он увидел красивое колечко, из которого можно было сделать замечательную блесну. Тут, как раз, увидел это Смагор и тонко намекнул: «У меня недавно был день рождения, колечко - хороший подарок...» Дегор и сам был не дурак, и ответил: «У меня тоже был день рождения!» Тогда Смагор и задушил своего друга. А колечко-то было не простое, а золотое...
Следующую неделю Торвол рассказывал как четверо пиктов, один тощий проводник с Изумрудного острова, коротышка-бородач с северных островов, еще воевода из Нового Города и один деревенский колдырь с нашего северного побережья, зачем-то таскали это золотое колечко аж за Зубчатые горы, через тайгу-дремучую, и кидали его в сопку Друинскую. Кабы они просто отнесли да выкинули, так и говорить было бы не о чем, но за ними гонялись и Черные - вроде нашего Кощея, и степняки с кривыми ногами и ятаганами, а в тайге встречали они леших - с дуб ростом. Лесной бродяга-охотник в конце оказался настоящим князем, а ведь сначала у него денег не было, чтоб свой сломанный меч перековать - пришлось плыть на Изумрудный остров, ему там один знакомый кузнец все бесплатно делал. Зато бравый воевода новогородский вышел к середине чуть ли не главным злым - хотел у пикта кольцо отобрать, а когда тот удрал, совсем взбесился - убежал в тайгу, наелся мухоморов, разгрыз весь свой щит, добрался до турьего рога, в который иногда трубил ночами, но на несчастье попался целый отряд степняков, шедших в набег - он их, конечно, изрубил в капусту, да мухоморы оказались крепковаты - там он и умер... Колдун сначала поскользнулся на узком мосту - потом долго шли без него, а к концу он снова откуда-то взялся. Его сперва снова хотели поубивать, но отчего-то передумали. Он угнал коней из чьего-то табуна, и все снова поехали к сопке. Только колдун опять сбежал, да еще и одного пикта с собой сманил. Дальше стало интересно - подряд пара битв и осад, штурм крепости, ходячие деревья... Пара пиктов, как раз с кольцом, шли тайком чуть не за Алатай.... Потом все-таки нашли проводника, но и он уродом оказался - боялся по веревке спускаться, завел к какой-то громадной медведице, еле ее закололи. А у самых сопок за пиктами стали гоняться те черные, что уже померли, но все еще ходят. Они и Горынычей как-то приручили - на них летали. Больше всего Хальбрунду понравился конец: пикты прямо на сопке передрались за кольцо с тем уродом-проводником, рухнули все вниз, но их успели подхватить орлы. Колдун оказался совсем ненастоящим - шел с армией и даже с мечом, говорил умные вещи. Тот оборванец, что стал князем, выкопал чуть не тыщу трупов, и они стали ходить за ним. Он потом стоял на холме и отбивался от всего вражеского войска - но его тоже орлы вытащили, и отнесли к пиктам, там снова колдун откуда-то взялся... Они пришли в город и там узнали что победили. Всех злых или поубивали, или разогнали, а наши, кто жив остался, сели на корабли и уплыли толи на Изумрудный остров, толи совсем в Виноградную землю, что открыл еще рыжий Эрик.
Солнце крутилось в небе день ото дня - как сумасшедшее. Дружину Гардарики спас от паники друид - он сжалился над южными народами и рассказал про полярный день, полярную ночь, а заодно и про полярное сияние. Долго еще викинги спрашивали у краснеющего Кирли заклятье, которым поворачивают избушки разных ведьм.
Тья-сан очень уважали в семье Карамуно - она знала восемнадцать способов чайной церемонии, вырезала нэцке, складывала оригами, хокку и танка, могла каллиграфически их записать на свиток тонкой рисовой бумаги красной и черной тушью с помощью мягкой кисти.... Но ее никто не хотел брать замуж - лучше жить совсем без жены, чем с женой, которая может показаться гостю умнее мужа. Тья не была виновата в том, что много знала, плохо было то, что она это не скрывала.