Чтение онлайн

Жил-был Иван-дурак и всю жизнь по закону. Никаких правил никогда не нарушал, всему следовал, всё в точности исполнял. Даже самые глупые и абсурдные законоположения были для него святы. Помер Иван и попал прямо в рай за свою законопослушность. Как он там оказался, первым делом к главному архангелу: дескать, какие тут правила – я буду их соблюдать. Оказалось, никаких. Как никаких? А вот так. Это для юдоли испытаний нужны законы, а тут уже всё. Опешил Иван. И стал рай для него пуще ада.

Иван и Павлин упали в болото, каковое является самым сердцем Тёмного леса. А сердцем этого сердца является Трясина зыбучая, она же Топь тягучая. Там на самом видном месте сидела Царевна Лягушка. Лягушка объявила им, что весь их маршрут заранее предопределён, а то сами они – ни дурак, ни адвокат – ни за что бы не сообразили, что у кого надо узнавать. Потому что перед этим надо было бы узнать, как узнать, у кого и о чём надо узнавать, и так до идиотской бесконечности.

– Так что не будем кривляться, – затараторила Царевна Лягушка, – будто я не знаю, кто вы такие и зачем здесь, будто вы меня пытаете, а я вам нехотя что-то сообщаю в обмен на какие-то ваши услуги в виде тешащих мою душу ваших страданий. Сразу перейдём к делу, потому что именно для этого я вас тут и ждала.

Иван и Павлин только переглянулись, устрашившись взаимообразного загрязнения.

– Важно тебе понять, Иван, что перед тобой смысл только в том случае, если он несводим к какому-то другому смыслу. Взять те же деньги на те же деньги. Деньги – это форма власти. Значит, смысл – это власть, а деньги вторичны по отношению к власти, поэтому они не смысл. Или вот престижный автомобиль или поездка, которыми ты бы хвастался перед соседями и коллегами. Они вторичны по отношению к славе. Ты хочешь славы у соседей и коллег, что ты вот такой богатый и можешь себе позволить, притом щедрый и не поскупился на покупку, притом ценный специалист и тебя ценят высокою зарплатой. И много всякого такого. Смысл – слава. А машины и поездки лишь средства, знаки или виды этой славы. Вопросы.

Иван благородно молчал. Не выдержал адвокат.

– А вот закон? Закон – это смысл?

– А зачем закон?

– То есть как, – опешил адвокат. – Закон – чтоб был закон.

– Просто так? Ни для чего больше?

– Мы, федеральные адвокаты, именно так и работаем.

– Разве вы не требуете, чтобы новые законы принимались, а старые отменялись. Разве вы не говорите иногда, что законы плохие и надо бы их поменять.

– Ну говорим. Но это только так. Не считается.

Тут очнулся Иван.

– Я начинаю подозревать, что федеральные адвокаты – это такие официальные дураки, только специального назначения. Уважаю.

– А как же царская воля? – не унималась Царевна Лягушка, – Неужто закон выше царской воли.

– Попрошу без провокаций, – парировал Павлин Матвеевич.

– Закон всегда средство, – безумно упрямилась Лягушка. – Он принимается зачем-то, то есть за ним собственно и стоит смысл. Например, чтоб порядок был. Тогда смысл – это порядок. Или чтоб всем мерзее было. Тогда смысл – это всеобщее омерзение. Или чтоб государство не рассыпалось, а наоборот – возрастало. Тогда смысл – это расширение власти царя и бояр его.

– А почему смысл не само государство? – вмешался со своим непониманием Иван.

– Потому что, как я уже сказала, смысл не должен быть производным от других смыслов. Государство ценно не само по себе, а, например, как причина власти правителей и ихних прихлебателей. Там и ещё есть последствия, хоть тот же порядок или безопасность, но эта самая важная. Если правители не получают от государства ничего, они не станут его крепить и ширить, так как смысла в том не будет. Всегда, когда видишь подобие смысла, проследи всю цепочку и выясни, не стоит ли за ним что-нибудь ещё. Настоящий смысл там – в самом начале. Потому что смысл всеобязательно и во всех случаях первичен. Он не может быть производным ни от чего другого ни в каком отношении.

– Какой же смысл в таком случае стоит за исполнением царской воли? – съехидничал господин Брыкля.

– У каждого исполняющего может быть свой, – оставалась неколебимой Царевна-Лягушка. – Кому слава нужна, кому власть, кто о семье радеет, а кто хочет осуществить себя через исполнение своего долга. Дураки просто так царской воле следуют, им, как известно, смысл не нужен и неведом.

– Значит, адвокаты, по-вашему, все дураки? – ощерился Павлин Матвеевич.

– Если только федеральные, – дерзнула Царевна-Лягушка, которой, судя по всему, терять было нечего.

– Разве федеральные адвокаты своей выгоды не имеют? – по-дурацки удивился Иван.

– Конечно, не имеют! – обиделся Брыкля. – Ничего – себе, всё царю и людям.

– Не потому ли в вашем царстве и смысл пропал, – продолжала в своём духе Лягушка, – что царь слишком много дураков вокруг себя развёл.

– Какая же ты наглая, Царевна Лягушка. Никогда таких отчаянных не встречал. Это опять экстремизм. Какой-то прямо рассадник оного в Тёмном лесу. Надо бы сюда комиссию направить по расследованию.

– Давай-давай – направляй. Мы любим всякие комиссии, они обычно жирные да мясистые. Чудищам Тёмного леса питаться надо.

– Ну нас-то вы не съедите. Как выяснилось, никто и не собирался нас есть, потому что у нас высокое предназначение, – федеральный адвокат явно намеревался устроить-таки скандал.

– Целиком, может, и не съедим. И ноги оставим, чтоб вы ушли отсюдова поскорее. А вот руки, уши, носы вполне можем обглодать, – сообщила лягушка и своим невероятно длинным языком тут же коснулась второго подбородка Брыкли. Язык был шершавым и липким.

Федеральный адвокат ужаснулся.

– Гребём отсюда, – профессионально посоветовал он Ивану, – пока она нас до инвалидности не обглодала.

И погребли они по трясине-топи. Однако гребли недолго, потому что болота имеют склонность засасывать случайных путников на свою мутную глубину, не считаясь с тем, официальные они или федеральные. Через какие-то мгновения одна только самописная грамота всплыла на поверхность. Работы у неё было много, так как она пропустила предыдущий сеанс и в Центре уже волновались. Шифровка включала полное обобщение вновь полученного опыта, но на этот раз в резко отрицательном ключе.

Что нельзя пережить, то не смысл. С неосуществимостью чего можно смириться, то не смысл. Чему нельзя посвятить всю свою жизнь или ради чего нельзя отдать свою жизнь, то не смысл. Что не становится предметом устремлений и конечной целью всей деятельности, то не смысл. Что ради чего-то ещё, а не всё остальное ради него, то не смысл. Что не мерило для всего и не источник всех оценок, то не смысл. Что не отражает особенное измерение бытия и особенный аспект личности, то не смысл. Что не может быть усвоено любым разумным существом независимо от его индивидуальных особенностей или принадлежности к какой-нибудь категории, то не смысл. Что зависит от переменчивых обстоятельств и не сохраняет свою значимость во всех возможных мирах, то не смысл. Что зависит от картины мира, а не само её задаёт, то не смысл. Что может надоесть или ещё как-нибудь обнаружить свою ограниченность, то не смысл. На чём нельзя остановиться и что нельзя спроецировать в вечность, то не смысл. Что нельзя представить как абсолют за пределами повседневности и природы, то не смысл. Что можно свести к чему-то другому, что является производным от чего-то другого, его формой, средством или знаком, то не смысл. Фоторобот почти готов.