Чтение онлайн

И, дъйствительно, на каждой стоянкъ, Бухарцы приготовляли пловъ, рисъ, морковь, баранину съ саломъ, кишмишъ, лукъ жареный, - офицерамъ подавались даже курицы. Весь походъ черезъ Бухару солдаты существовали потчи на харчахъ гостепрiимныхъ хозяевъ, а на казеяныя щи тогда и вниманiя мало обращалось. На привалахъ и на стоянкахъ, словно изъ земли, выростали равные торгаши съ пръсными лепешками своей стряпни, съ фисташками, съ круглыми жимульками, надъ которыми особенно потъшались солдаты:

–  Ничего, скусно, братцы! Солдатское горло, какъ суконное бердо; все съъдятъ, - хоть долото, и то изгнiеть!

Бухарцами почти всегда были довольны, развъ только за исключенiемъ какихъ-нибудь недоразумънiй. Спросятъ, бывало, Бухарца:

–  Далеко ли до такого то мъста?

–  Биръ чакаромъ{4}, - говоритъ.

"Ну, навърное, ужъ недалеко", думаютъ солдатики да и "чакорятъ" вдвое, а то и втрое больше, и несутся же тогда вслъдъ бухарцу самыя отборныя словечки, какiя только существуютъ на русскомъ языкъ.

Въ одномъ городъ полковнику предлонсили даже помыть солдатъ въ бухарской банъ. Полковникъ согласился. Бани оказались просто родомъ каменныхъ кибитокъ. Куда ни зайдешь, кругомъ горячо: стъны горячiя, полъ горячiй, такъ что солдатики вертълись, какъ на сковородъ. Въ нъкоторыхъ стънахъ были колоды съ холодной и горячей водой. Никто, впрочемъ, не зналъ, какъ эти странныя бани нагръвались. Мечутся среди страшной жары раздътые солдатики, поскакивая и поохивая. А банщикъ бухарецъ спрашиваетъ:

–  Якши ли, урусъ? (Хорошоли, молъ).

–  Якши, якши! - отвъчаютъ ему со смъхомъ: - чортъб ы васъ взялъ съ баней! Въчно бы ей и не бывать! Только гръшникамъ въ аду такую баню! Вотъ, у кого своробъ, такъ тому еще ладно!

Но все-таки прогрълись всъ, выгнали лишнихъ насъкомыхъ, да еще приговаривали.

–  Вотъ Бухарцевъ мы и отблагодарили: они насъ баней, а мы ихъ русскими насъкомыми! Ничего: заберется иному въ бритую голову, - будетъ зудить!..

Познакомились солдатики отчасти и съ обычаями Бухарцевъ. Разъ пришли еще въ какой-то городокъ: видятъ, - стоитъ высокiй казаретъ, - т. е. круглая башня, а наверху сидитъ человъкъ съ вязкой колючки - травы, служащей у Бухарцевъ вмъсто дровъ... Офицеръ спрашиваетъ у переводчика, что это тамъ за человъкъ сидитъ.

–  Это сидитъ у насъ тамъ воръ, - отвъчаетъ переводчикъ.

–  Что жъ онъ укралъ?

–  А, вотъ, эту колючку!

–  И долго онъ тамъ сидитъ?

–  А какъ придется: когда десять, когда двънадцать дней, все больше двънадцать.

–  Что же сдълали бы съ нимъ, еслибъ онъ укралъ больше?

–  А тоже самое: хоть копейку украдь, хоть тысячу рублей - одно наказанiе, - вотъ отчего у насъ и не воруютъ.

–  Неужто жъ онъ сидитъ тамъ голодный?

–  Голодный, а черезъ 12 дней, хоть живого, хоть мертваго, его съ башни сбросятъ.

Подивились солдатики страннымъ и суровымъ законамъ Бухарцевъ, которые, въроятно, оказывали свое дъйствiе, потому что на бухарскихъ базарахъ груды золота, серебра и мъди, разныхъ тенгъ, тиллъ и томановъ, лежали прямо въ кошмахъ, и никто не смълъ стащить ни одну изъ нихъ.

V.

Наконецъ, добрались и до Бухарской границы съ Мервомъ, до большой степной ръки Аму-Дарьи. Шли низкимъ, болотистымъ мъстомъ, сплошь поросшимъ камышами, и вовсе не туда, куда нужно было идти, потому что чалмоносный проводникъ, въроятно, сбился съ дороги. Полковникъ страшно злился, но и виду не подалъ бухарцу. На прибывшихъ съ верховьевъ Аму-Дарьи каюкахъ, т. е. паромахъ, переправили сначала на противуположный берегъ транспорта, а потомъ переправились и солдаты. Переправа продолжалась съ ранняго утра до поздняго вечера. Полковникъ приказалъ выдать по чаркъ водки измучившимся солдатамъ и, удалившись въ свою палатку, призвалъ немедленно проводника. Тутъ ему онъ задалъ страшный нагоняй при помощи переводчика-офицера изъ татаръ. Чего только не говорилъ полковникъ бухарцу! Говорилъ онъ, что солдаты его не скотина, чтобы зря гонять ихъ по камышамъ и болотамъ, что долженъ онъ былъ разузнать сначала, куда ему вести, войска, что монжо было сдълать, наконецъ, и привалъ; грозился и тъмъ, что пошлетъ нарочааго въ Бухару къ самому эмиру и пожалуется на проводника, хоть бухарцы и подарпли ему лошадь съ съдломъ и уздечкой. Красный и въ простое время полковникъ, побагровълъ еще больше, и громко говорившiй обыкновенно, кричалъ теперь уже во все горло, такъ что у бъднаго проводника въ шелковомъ халатъ и душа ушла въ пятки. Однако все дъло окончилось только однимъ выговоромъ, и полковникъ повелъ своихъ солдатъ въ послъднiй бухарскiй городъ Чарджуй, гдъ проводники и были отпущены безъ всякихъ послъдствiй.

Въ Чарджуъ встрътилъ русскихъ почетный караулъ нестройнаго и недисциплированнаго войска въ самыхъ разноцвътныхъ халатахъ, съ неуклюжими ружьями, въ желтыхъ чалмахъ.

–  Вотъ, Бухара, такъ Бухара! - острили солдаты, - такъ и тяпаютъ по топорному: одной рукой подъ козырекъ, а другой ладитъ ружье къ ногъ.

Потъшное было это войско Бухарское и долго дивилось оно, какъ скоро собирались русскiе и какъ быстро выдълывали ружейные прiемы. А проводники еще разсказывали солдатамъ, что Бухарскiй солдатъ ни за что не выйдетъ на призывъ, пока не доъстъ своей лепешки.

На другой день бухарцы выдали солдатамъ по фунту сахару, по фунту леденцу и по четверть фунта чаю. Затъмъ русскiе разстались съ ними и вступили въ сыпучiе Мервскiе пески.

Словно безпредъльное море, волнуемое вътромъ, раскинулись сливающiеся съ горизонтомъ эти струистые пески. Нигдъ ни деревца. Изръдка только попадаются жиденькiе кустики саксаула, вътка котораго, брошенная въ воду, какъ камень идетъ ко дну. Еслибы солдатикамъ пришлось идти по нимъ въ жаркое время года, застряли бы они по колъно въ зыбкой почвъ. По счаотью дожди смочили ее и сдълали ее твердою, такъ что и маршировать было гораздо легче.

До Мерва, куда шелъ отрядъ оставалось еще 850 верстъ, - переходъ немалый. Станцiями здъсь были уже не деревни и не города, а глубокiе колодцы съ длинными шестами. Придутъ солдатики, разведутъ огоньки, чайку бы погръть, да вода-то изъ колодцевъ и верблюдамъ не годится: горькая да соленая. Впрочемъ, предусмотрительное начальство еще раньше запаслось пръсной водой, которую везли на верблюдахъ въ кожаныхъ торсукахъ (мъшкахъ), но солдатамъ и лошадямъ давали ее самымъ умъреннымъ образомъ, чтобъ хватило ея на всю длинную степь.

На привалахъ ротные командиры предупреждали солдатъ, чтобы они ложились спать какъ можно осторожнъе, потому что степи кишъли разными вредными пресмыкающимися: какими-то съдыми змъями, длинными, аршина въ полтора ящерицами, фалангами и скорпiонами. Укуситъ какой-нибудь скорпiонъ руку или что другое, и начнетъ пухнуть вся рука, если не захватитъ во время бывшiй съ солдатами докторъ. Докторъ былъ маленькiй темнорусый человъчекъ въ очкахъ, обладавшiй всевозможными достоинствами. Придетъ, бывало къ нему солдатикъ, мнимо или дъйствительно больной.

–  Отчего приключялась болъзнь? - спрашиваетъ докторъ.

–  А Богъ ее знаетъ, - раздумчиво отвъчаетъ солдатикъ.

–  Богъ знаетъ, такъ и иди къ Богу, - хладнокровно говоритъ докторъ, - я докторъ, а не Богъ: зачъмъ ко мнъ идешь?

Впрочемъ, болъзней было мало, несмотря на всю трудность тяжелаго похода, потому что истинный русскiй духъ, одушевлявшiй войска Святослава, Скопина и Суворова, одушевлялъ и нашъ небольшой отрядецъ, и онъ, что называется, не шелъ, а летълъ къ мъсту своего назначенiя, весело перешучиваясь между собою.

Разъ, для потъхи, даже запрягли въ ротную арбу молодого верблюда, желая узнать, какъ пойдетъ въ запряжкъ длинноногiй иноходецъ. Въ арбу посадили молодую жену командира 2-й роты, ъхавшую въ походъ за мужемъ. Верблюдъ, въ то время, какъ его запрягали, отрашно и непрiятно ревълъ.

–  Онъ понесетъ, онъ побъжитъ! - со страхомъ говорила командирша.

–  Ничего, барыня, пойдетъ не хуже какого-нибудь коня! - отвъчали ухмыляющiеся и весело перемигивающiеся между собою солдатики, предвкушая, уже, напередъ удовольствiе посмотръть на даровой спектакль. И, дъйствительно, пущенный на свободу верблюдъ рысью помчался на свовхъ длинныхъ ногахъ, влача чуть живую отъ страха командиршу. Вслъдъ за нимъ со смъхомъ устремились фельдфебеля, унтеръ-офицеры, солдаты. Бъглецъ, наконецъ, былъ , пойманъ.