Чтение онлайн

Говорят, что государь скоро вернется. Но полагаю, что нас или, по крайней мере, меня оставят в армии,

Обнимаю вас тысячекратно, благословляю детей. Целую ручки у матушки. Мост готов, обозы пошли, кавалерия тронется сегодня. Завтра двинемся в Балканы. Ура! Я сегодня дежурный.

Шувалов опять хотел нас запугать. Но мне поручено составить редакцию вместе с Гамбургером, которая нас бы высвободила. Вообще я здоров совершенно, но с затылка еще некрасив. Твой любящий муж и вернейший друг Николай

No 11

22 июня. Зимница (бивак)

Третьего дня пришел главный обоз (Суворов, Воейков, Чертков, Левашов, Голицын и вся свита), и фельдъегерь доставил мне полученные на мое имя с последней оказиею письма. Было письмо родных, а от тебя, моя милейшая, снова ни строчки! Не позволяю себе роптать ни на судьбу, ни на тебя, зная, что ты пишешь исправно, но что-то расклеилось в нашей переписке, и Руденко видно не умеет передавать конвертов. Хотел было телеграфировать, но побоялся тебя встревожить вследствие дурной передачи телеграмм. Буду терпеть, авось, скоро буду вознагражден.

Мост, нас к величайшему горю моему задержавший в то самое время, когда надо было пользоваться впечатлением, произведенным на турок молодецкою переправою, на 6 дней, кончен. 20 июня мы переезжали во время моего дежурства с государем на турецкую сторону по мосту. Жара была ужасная, а пыль невыносимая. Едучи рядом с наследником, я не мог рассмотреть ни его лица, ни лошадь, а стремена касались, и мы разговаривали! По возвращении с передовой позиции к Рущуку, занимаемой дивизией князя Святополк-Мирского, нельзя было различить ни одной черты наших физиономий, и все мы расчихались от пыли, наполнявшей носы. Я думал, что глаза мои сильно пострадают, но вообрази, что даже не покраснели, и как только я промыл их грязною дунайскою водою, так пришли они в совершенно нормальное состояние.

Вчера стала переправляться кавалерия (драгунская бригада Евгения Максимилиановича, гусарско-казачья бригада Николая Максимилиановича Лейхтенбергских и др.). Десять кавалерийских полков со стрелковою бригадою и конною артиллериею, другие [части] двинуты по трем разным по параллельным дорогам на Тырново в Балканы для захвата горных проходов. Чрез три дня мы можем (передовые войска) перевалиться за Балканы. По полученным мною сведениям (чрез болгар), панический страх овладел турками после молодецкой переправы и занятия Систова. Мусульмане бегут в Шумлу и Варну, забирая по возможности скот, и хотят удалиться в Константинополь или даже Азию. Вот радикальное и естественное разрешение болгарского вопроса, непредвиденное дипломатией.

Три дня тому назад тырновские укрепления были оставлены. Разве стоянка наша ободрит турок, и они вернутся, но пока до Балкан едва ли можно ожидать сопротивления серьезного.

Ты знаешь мой давнишний проект кампании{20}. Полагаю, в главных чертах и с некоторым замедлением в исполнении проект этот в главных основаниях будет применен. В войске начинают поговаривать, что внушителем всего благого я, но что по скромности и преданности бескорыстной к делу я не высказываюсь. Не утерпел и телеграфировал вам для получения ответа твоего, бесценная жинка, прежде окончательного перехода нашего, то есть Главной квартиры, за Дунай и наступления затруднительности сообщений с Крупнодерницами.

Наследник будет командовать двумя корпусами (Ванновского и князя Шаховского), предназначенными для осады Рущука и обеспечения нашего тыла, тогда как сам Николай Николаевич с 4-м корпусом пойдет на Адрианополь к Константинополю. Ванновский будет начальником штаба у наследника, а Дохтуров (лучший офицер Генерального штаба) - помощником. Корпусом Ванновского будет командовать великий князь Владимир Александрович. Не сомневаюсь, что Рушук будет взят и что их высочества приобретут полезную военную опытность, славу и георгиевские знаки. Но жалко, что цесаревича подвергают опасностям, и молю Бога, чтобы глупая турецкая бомба его не задела.

Дохтурову я серьезно выставил ответственность, которая ляжет перед всей Россией на весь осадный корпус, а на него в особенности, если наследника подвергнут турецкому огню и если случится с ним несчастье.

Воображаю себе смятение в Константинополе. К сожалению, на Кавказе дела приняли неблагоприятный оборот со времени принятия великим князем Михаилом Николаевичем непосредственного начальствования. Это ободрило турок и помешает благоразумным пашам взять верх и просить мира.

Английский флот, бывший у Пирея, куда-то пошел{21}. Нас сильно занимает вопрос - в Дарданеллы ли направятся суда британские или для занятия Хиоса, Кандии или Египта в экономических видах?

Сейчас приехал курьером из Петербурга флигель-адъютант граф Чернышов-Кругликов, привез письмо батюшки и матушки от 12-го, а от тебя, бесценная жинка моя, опять ни малейшей строчки. Чернышев сидел в Казатине 3 часа, видел жандармского унтер-офицера, но ничего от него не получал. Куда пропадают твои письма? Прискорбно, но, видно, и это испытание надо мне снести с покорностью.

Всех генерал-адъютантов, свитских генералов и флигель-адъютантов распределяют при двух армиях - Николая Николаевича и наследника - на случай приезда государя, а также и по корпусам. Лоря попадает в самый дальний, правый корпус, что ему весьма не нравится. Не знаю еще, куда меня судьба забросит.

Слышна пальба со стороны Никополя. Еду на рыжем (Али) в Систов с государем. Армия в полном движении, с одной стороны, к Балканам, с другой, к Рущуку. Турки по-видимому сосредоточивают войска в Шумле и за Балканами. Опасаюсь, что встретятся затруднения для обеспечения продовольствия войск, ибо турки сделают все, чтобы опустошить край и угнать скот.

Елена может совершенно успокоиться насчет здоровья мужа: с жаркою погодою голос его совершенно поправился (крупинки пер., sulph. u phosphor также помогли, хотя он и не хочет признать), и здоровье лучше, нежели было в Круподерницах.

Планы Церетелева расстроились: у Скобелева отняли командование Кавказскою дивизиею, и наш спутник, устроившийся очень удобно при старике и молодом, должен был вернуться в сотню своего полка урядником. Постараюсь опять поправить его обстоятельства. Он передал мне большое письмо для тебя - передаю фельдъегерю.

Сегодня ездили мы с государем в Систово - показывать покоренный город принцу Гессен-Дармштадтскому, приехавшему сюда заявить о смерти старого и воцарении нового псевдовладетеля. Прием торжественный. Болгарская дружина расположена в городе, и Христо не нарадуется при виде болгарского знамени.

Когда сели за стол (с приходом главного обоза государь обедает со всеми в большой палатке - до 100 кувертов) и съели щи, раздался погребальный марш музыки Преображенского полка и звон похоронный соседней церкви: несли тело молодого гвардейского офицера Тюрберта, раненного и потонувшего на понтоне при переправе. Тюрберт - красивый молодой человек с блестящими дарованиями, милым характером, сетовавший еще в Плоештах, что не представляется применения в артиллерийском бою его специальным познаниям. Желание его было удовлетворено, ему предстояло действовать на правом берегу Дуная с первою горною батареею, туда переправляющейся. А судьба решила иначе: он утонул, раненный, в страшных страданиях, не достигнув желанного! Тело его выброшено было на островок и узнано товарищами лишь по мундиру и погонам. Лицо посинело, обезображено и вспухло, зубами стиснул кулак. Ты можешь себе представить, как подействовал этот memento mori* на расположившихся отобедать на серебре царском. Государь поддался одному из тех великолепных сердечных увлечений, которые ему свойственны, встал со стола, поспешно пошел за гробом, который несли товарищи, вошел в церковь и присутствовал до конца отпевания. Служил Ксенофонт Яковлевич. Мы все пошли в старую закоптелую церковь, в преддверии которой и похоронили молодого гвардейца. Я не удержался заметить стоявшему подле меня британскому агенту Wellesley: il у a tr peu de t couronn et pas un seui lord anglais qui auraient quitt un diner pour assister une pareille c Il a avou que j'etais dans le vrai. Je n'ai pas m la m r aux agents allemand et austro-hongrois, afin de faire relever dans leur correspondance ce magnifique trait de notre souverain*.