Чтение онлайн

Твой любящий и верующий муж, вернейший и признательный друг Николай

No 15

2 июля. Бивак у Зимницы

Только что отправил письмо вчера к тебе, бесценный друг Катя, ненаглядный друг мой, а кажется, что многого, что хотел и надо было сказать, не написал. Так и тянет беседовать с тобою хотя заочно. Вследствие недоразумения, вызванного моею телеграммою отцу от 7 июня, я дал себе слово более никому из вас не телеграфировать поздравительных телеграмм, которым ухитряются придавать драматический смысл, тем более, что, по замечанию батюшки, неразборчивость моего почерка может способствовать путанице. Но не удержался воспользоваться предложением начальника телеграфа (которому я передал свое горе, что не могу тебе передать привет в день твоего рождения) и послал тебе телеграмму сегодня ночью в надежде, что она поспеет в Круподерницы (как мне обещали телеграфисты) в течение завтрашнего дня. Такое мне будет удовольствие, если удастся мой tour de force*. Напиши, когда получишь. Действительно, принимаю совпадение моего дежурства при государе (завтра) с переходом императорской Главной квартиры за Дунай к армии с днем твоего рождения за самое счастливое для меня предзнаменование. Этот день, народивший мое счастье, и выведет на свет божий моего земного ангела-хранителя, не может принести мне что другое, как доброе, светлое, радостное.

Мы ездили с государем в Систово и далее по дороге в Никополь в надежде увидеть с высоты взятие сего города 9-м корпусом. Но выстрелов было не слышно и, вероятно, нападение не состоялось. Мы наглотались пыли и испеклись на солнце. Все уморились и залегли спать. Я пользуюсь удалением шумного сообщества, чтобы вымыться и с вами, моими милыми, побеседовать. Усталости я, равно как и Адад, до сих пор не чувствую и не нуждаюсь в денном сне, подобно всем товарищам моим.

Государь ехал по дороге, а я вровень с ним по горным тропинкам, пробитым параллельно дороге. Его величество раза два меня подзывал и со мною разговаривал. Главнокомандующий, как я и ожидал, прибыл в Тырново, не нашел уже первых отрядов, двинувшихся в балканские проходы для их захвата, но телеграфировал (по мере движения армии проводится наш полевой телеграф), что ни в каком случае не может принять на свою ответственность прибытия государя к подошвам Балкан, и просил убедительно отказаться от движения вперед, пока выяснятся все обстоятельства. Государю эта настойчивость неприятна, но пока он отказался идти в Тырново, а завтра переходит тем не менее Дунай, направляясь к Павлову, а, может быть, Бела (к Рущуку), где стоят цесаревич и Владимир Александрович с двумя корпусами. Понимаю нетерпение и участие царя, желающего быть поближе к войскам и военным событиям. Оставаться в Зимнице - значило быть в фальшивом положении. Лучше всего было бы вернуться, хотя временно, в Петербург, но на это его величество не согласится.

Посылаю тебе розовый цветок, взятый мною в Систо-ве. Великий князь Алексей Александрович, догадавшись, для чего я беру цветы у болгарки на улице, вручил мне тотчас целый букет белых цветов, поручив переслать тебе его в знак памяти. Прилагаю и белый цветок, предупреждая, что розовому поручено от меня передать тебе мой поцелуй на 3 июля.

Зимница всем надоела до крайности. Действительно скверное, пыльное и безотрадное место. Негде даже прогуляться - ни пешком, ни верхом. В свите государя, кроме Вердера и Бертолсгейма (австриец) находится английский военный агент Веллеслей. Вы, вероятно, прочли в газетах, что когда он явился в Плоешти Николаю Николаевичу (главнокомандующему), то его высочество его обогрел, предупредив (несколько грубовато), что за ним [будут] присматривать. Канцлер старался его умаслить в Бухаресте (куда Веллеслей, обиженный, удалился) и приписал в императорскую Главную квартиру, где ему скучно, как и всем нам, потому что мы почти ничего не видим и сидим на месте на поганом биваке. Часто приходится мне беседовать с этими военными дипломатами для обращения их на путь истинный. Я по своему обыкновению высказываю им правду меткую, но тем не менее, кажется, они мною довольны.

С рыжим Али у меня опять возня: хромота его не проходит. Ездить нельзя, а от стойки он бесится. Киевский кузнец сделал ему слишком узкую подкову и произвел наминку. Не знаю, как быть с нею в походе.

Геров назначен губернатором Систово. У него советником Стоянов, также тебе известный болгарин.

Вчера были у меня Вурцель и Качановский. Последний подурнел еще более прежнего, у него на носу нарыв от жары. Все мои старые подчиненные вздыхают по прежним отношениям нашим, издеваясь над бюрократизмом и либеральным деспотизмом Черкасского. Красный Крест тоже им крайне недоволен, и все подчиненные обоих ведомств готовы бежать. Не так легко управлять людьми и, заставляя их трудиться, привязать к себе нравственною солидарностью!

3 июля

В ту минуту, когда отправлялся спать вчера вечером, прибыл фельдъегерь и доставил милейшее письмо твое от 27-го, мой бесценный друг Катя, ненаглядная жинка моя! Нельзя более кстати пришлись твои строки! Благодарю матушку за ее письмецо и прошу никак не думать, что длинное письмо ее менее приятно будет, нежели коротенькое. Напротив, я желал бы почаще с нею беседовать заочно, и когда пишу тебе, не исключаю из ума и сердца нашу добрейшую матушку, сжившуюся с нами в нераздельное trio. He правда ли? Мике спасибо за милый рассказ на немецком языке. Если сама писала, то очень изрядно. Благодарю Катю, Павлика и Леонида. Не теряю надежды, что старший сын захочет доказать своим правописанием и изложением, что он действительно старший и 13-летний мальчик! То, что ты говоришь о Соколове - справедливо, но совершенств нет. И то хорошо, что он терпелив. Жаль, если Мика пойдет назад. Скажи от меня Нидман, что я надеюсь на нее - для предупреждения сего жалкого результата. Пусть сама читает книги полезные и развивающие - благо охотница читать. Пусть пишет мне на разных языках длинные письма, это все будет дополнением к преподаванию. Скажите Мике, что я надеюсь, что в старости найду в ней полезного и ученого секретаря.

Поездки ваши в Погребище и Плисково меня живо интересуют. Как мне хотелось бы повозиться с детьми в лесу и на сене! Напрасно покупаете вы вино в Бердичеве. Сколько платите за бутылку? Rug и Canet хорошие вина, но обошлись мне не дороже 10 фр. за бутылку. Впрочем, ты могла бы выписать Medoc (vieux) и vin de Graves (белое) от Базили из Одессы, так как, по заверению Дмитрия, на каждом ящике, заключающем эти столовые вина (последнее - белое) написано четко - Medoc и Graves. Старику Базили нетрудно разобрать и отделить два ящика.

Последняя часть письма твоего смахивает на спартанку. Кто тебя близко знает, сказал бы, может быть, не спорим, а, рыбка? Так ли? Нет, а настоящая мне подруга, самоотверженная и энергическая, ставящая, как и я, долг отечеству выше всех личных побуждений.

От думы ли или же - прозаически - от удушливой жары, но я сегодня не мог спать. В 3 часа ночи встал совсем. Уложились, напились чаю, и за четверть часа до восхода солнца сел я на Адада и отправился к переправе, где к 5 час. утра был назначен сбор. С конвоем царским, сняв шапку и перекрестясь, перешел я пешком по мосту и, сев на Адада, встретил государя на турецком берегу. Тут мы простились с великим князем Алексеем Александровичем, остающимся в Систове и заведывающим моряками (их слишком 1800 чел. теперь на Дунае) для устройства бон (заграждения) и защиты мостов. Приступают к устройству второго моста на плотах и для сего проводят лес из речки, впадающей в Дунай против Никополя. Плоты эти по мере прохода пред турецкими батареями обстреливаются, но до сих пор операция идет удачно.

Всю ночь и все утро сегодня слышна сильная пушечная пальба со стороны Никополя. Криденер, наконец, решился атаковать турецкую позицию. Я уже боялся, что он даст время части Виддинского корпуса, идущей на Лом в Никополь, подкрепить никопольские войска. Дай Бог нам скорее взять этот город и стать твердою ногою на р. Вите, тогда лишь правый фланг наш будет обеспечен. Получены добрые вести из Тырнова. Отряд Евгения Максимилиановича, с которым пошел Николай Николаевич младший, уже захватил проход балканский Шибка, чрез который идет главный почтовый и шоссейный путь. Говорили, что там устроены сильные укрепления и стоит большой отряд. Не знаем обстоятельств, сопровождавших наше движение. Ждем завтра утром подробностей и князя Имеретинского, посланного для сего в Тырново.

Гурко с отрядом Николая Максимилиановича и стрелками, кажется, успел уже овладеть проходом, на который я постоянно указывал - на Хан-Кёй к Ески-Загре. Если это оправдается, то мы успеем перехватить Ямбольскую железную дорогу, и тогда турки придут в смятение, несмотря на то, что собираются пугать нас переходом чрез Дунай в Румынию против Силистрии. Ждем с нетерпением известия, удалось ли наследнику перервать железную дорогу между Рущуком и Шумлою. Туда послан был казачий полк под начальством лихого офицера Генерального штаба полковника Дохтурова (моего приятеля, то есть разделяющего мои воззрения к военному стремлению], [на] славян и нынешние обстоятельства).

В 8 час. утра уже мы дошли до места, избранного для бивака (за сел. Царевна). Переход всего 10 верст. Не стоило ходить. По-моему, идти - так не менее 30 верст. Но дело в том, что с моста продолжительный и трудный подъем, а у Главной квартиры обоз громоздкий и громадный{27}. Притом мост мог попортиться и задержать. Мы нашли, что палатка готова не только для государя, но и для Адлерберга, для Милютина, Мезенцова, Гамбургера, Алексея Александровича - одним словом, для ближайшей свиты. Нам остальным приходилось ждать обоза. Беспорядок большой. Эту придворную челядь никак не сдержишь в порядке. Обоз разделен на два эшелона. В первом - легкие экипажи государя, поименованных выше лиц и, кроме того, Боткина, Воейкова, Рылеева и Арсеньева, странствующих на казенном иждивении, то есть с казенными лошадьми и придворными экипажами. В первом эшелоне должна находиться также моя собственная (единственная собственность) коляска с Дмитрием, а фургон мой с Иваном, равно как и все остальные экипажи, находятся во втором, тяжелом эшелоне, следующем в некотором расстоянии за легким и долженствующим сильно запаздывать. В фургоне палатка с принадлежностями. Таким образом лишь избранные и приближенные будут пользоваться полным придворным удобством, а мы идем настоящим походом.

Благодаря Бога, мои лошадки и повозка до такой степени исправны, что всегда приходят прежде всех. Так как место, отведенное для свиты, было пыльно и мне не досталась бы тень от окружающих царский бивак деревьев, то я предпочел стать отдельно с казаками конвоя. Моя палатка разбита под деревом рядом с палаткою командира конвоя полковника Черевина (умный малый, приятель брата Павла) среди казачьих коновязей. Я люблю русского солдата, казака и рад среди них вспомнить старину и отдалиться от пустого, часто скверного, свитского разговора. Бивак очень живописен. Вода прекрасная и течет около самой палатки. Лошади в тени, и Адад в полном удовольствии (рыжий плетется, но продолжает хромать). Государь и вся свита похваливают моего серого коня, а Кобелев выпрашивает его для царского седла. Сижу в своем кресле, смотрю на пестрые группы казаков и лошадей, а думаю - в даль, смотря на твою фотографию, моя ненаглядная и славная подруга. Ты вся живая мне представляешься, и глубокий, светлый, добрый взгляд (в действительности ты им меня весьма редко награждаешь, не правда ли?) душу проникает.