Чтение онлайн

С тех пор как только начали обращать внимание на монеты, в продолжение нескольких веков сохранявшиеся в недрах земли, особливо удивлялись великому множеству арабских монет, которые по временам откапывались в пределах Швеции. Эти монеты выбиты в Азии при магометанских государях, в то время, когда владычество мусульман простиралось на Аравию, Сирию и Персию, с окрестными странами, на Египет и весь северный берег Африки, на Кипр и Испанию. Надписи на них с именами государей, городов, где чеканились, и года хиджры показывают, что они принадлежат к VII–X столетиям.

Некоторые из них выбиты при халифах, преемниках Магомета, занимавших тогда престол пророка, и потому были в общем ходу в покоренных землях; другие, напротив, чеканены арабскими эмирами, или князьями, правителями стран, лежащих к востоку и югу от Каспийского моря; эти князья мало-помалу сделались независимыми государями в землях, где были только наместниками, например: буваигидские, которые подчинили себе Персидские области Ирак и Фарсистан; сиядидские, владевшие краями на южном и юго-западном берегу Каспийского моря (Гилан, Мазандеран и другие), и сасанидские, область которых простиралась к востоку от этого моря.

Из числа монет этих эмиров в Швеции всего было найдено сасанидских, или князей Сасанидского дома. Они царствовали в так называемой Великой Бухарии, в Хорасане и юго-восточных странах Каспийского моря. Здесь, при истоках реки Инда и Оксуса (Гигона), лежали города Бухара, Марканда, или Самарканд, и Бактра, теперешний Балк, славные с самых давних времен по высокой образованности и торговле. К этим местам сходились, равно также от них и расходились, торговые дороги по всем направлениям. Бактра, в соседстве с северной Индиею, была складочным местом всемирной торговли, средою драгоценных товаров всей Азии, из стран по ту сторону степи Гоби, из Серика (Serica) древних, нынешнего Китая. Из Бактры товары отправлялись вниз по реке Оксусу в Каспийском море, оттуда отчасти Волгою в землю булгаров и северную Россию, отчасти прямо по Каспию к устьям Куры и Аракса и по этим расам; далее перевозились сухим путем в реку Фазис, потом этой рекой в приморские города на Черном море — этим торговым путем уже ездили в самой глубокой древ ности.

Нестор, древнейший русский летописец, живший и последней половине XI и в начале XII столетий, извещает нас, что из Черного моря торговый путь шел по реке Днепру, потом волоком через плоскую возвышенности рекой Ловатью в озеро Ильмень, а из него Волховом и Ладожское озеро и истоком его, рекой Невой, в Варяжское море. Этим торговым путем русские отправляли меха, рабов, медь и воск — главные товары, вывозимы из России в Греческую империю, в Константинополь другие места при Черном море. Семь Днепровских порогов, которые или вовсе, или только частью перерывая плаванье по реке, старались миновать, проводя лодки близ самого берега; но если нельзя было сделать, тогда товары выгружались, суда перетаскивались посуху к безопасному руслу ближайшей реки, где, снова нагруженньые спускались в воду. Из Днепра обыкновенно плавали также Двиною в Балтийское море. [173]

Эти торговые пути из Каспийского моря в Балтийское и Ледовитое моря по судоходным большим рекам, пересекающим Россию, объясняют, как могли зайти на север в таком множестве монеты, выбитые в Самарканде, Бухаре, Балке, или Бактре, и многих других прикаспийских местах. Они попадались реже и в меньшем числе на берегах Западного моря (Немецкого с Каттегатом), также в западных и отдаленных от моря землях, зато почти в невероятном количестве в прибрежьях Балтийского моря — не только в Швеции, но и в Ливонии, Куронии, Пруссии, Поморье, Шлезвиге, на островах Готланде и Эланде, также собственно в России.

В те времена, ранее XI столетия, на севере еще не знали искусства чеканить монету, как в южных прибалтийских странах и в России, так и в Скандинавии, и кажется, что у булгар и хазар не было бито никакой монеты прежде XIII столетия. Для обмена товаров пользовались иностранными деньгами, бывшими в обращении по их весу (потому что в числе найденных денег встречаются куски арабских монет, отрезанные чрезвычайно разнообразно, вероятно с той целью, чтоб сделать их удобнее при небольших уплатах). [174]

Также в числе многих драгоценностей, вырытых в Швец|ии, изредка попадались золотые перстни с привешенными к ним меньшей величины колечками, иногда они вложены одно в другое и имеют какое-то взаимное отношение по весу и величине: это так называемые Sniglar, кольца, которые не могли иметь другого назначения, как только деньгами или добавкой к большей или меньшей монетной цене, хотя судя по их виду, употреблялись и для украшения, и для монеты вместе.

Пока еще не выбивали денег в стране или не было в обращении монеты известного чекана, до тех пор не знали другой меновой ценности, кроме товаров, к которым принадлежали также золото и серебро по весу. По этому мерилу монета всех стран в руках скандинавов имела одинаковую цену и была в одинаковом ходу во всякой торговле. Не менее важно также, что византийские или греческие монеты, несмотря на частые путешествия в Константинополь прежних скандинавов, попадаются сравнительно в гораздо меньшем числе между сделанными находками; весьма немного встречается монет, выбитых арабскими князьями в Африке, Сицилии и Испании, хотя эти страны отчасти посещались викингами,

Все эти обстоятельства, взятые вместе, поставляют вне всякого сомнения, что великое множество сканидских монет, нашедших себе путь из прикаспийских земель на север, занесены туда торговлей. Этим подтверждаются рассказы о цветущей в то время торговле города Бирки, или Сиггуны, куда съезжались на ярмарку корабли датчан, норманнов, славян, сембров и других славянских народов. Такая торговля была прибыточной для севера; количество вывоза его товаров, состоявших сначала в мехах, превышало количество ввоза в драгоценных тканях, жемчуге и других предметах восточной роскоши. Это с некоторым основанием можно утверждать по богатым остаткам в древнеарабских или куфических монетах, вырытых только в двух последних столетия: их можно считать свидетелями тогдашнего богатства в таких деньгах на севере, но едва ли они могли зайти туда в таком множестве иным путем, а не торговым.

У писателей глубокой древности нет недостатка в намеках на давнишнее существование некоторой меновой торговли между народами Черного и Балтийского морей и племенами на Ледовитом море. Иордан, римско-готский историк VI века, рассказывает, что дорогие меха, сапфирские кожи, отличавшиеся блестящим черным цветом, многие народы приходили от светанов в Скандии к римлянам.

Из Геродота (около 450 года до Р. X,), жившего за 1000 лет до Иордана, узнаем, что великие греческие торговые города на северном берегу Черного моря: Ольвия при устье Днепра, где ныне Херсон, Пантикапея на полуострове на азиатской стороне Киммерийского Боспора, Факирия и в самой северной оконечности Азовского моря Танаис — находились в торговых сношениях как с самыми далекими местами, так и с отдаленнейшим севером.

Караваны греческих и скифских купцов ходили из Ольвии через лесистую страну, Гилею, по берегу Азовского моря, к Танаису или Дону и по этой реке в астраханские степные страны, откуда путь принимал северное направление и шел по безлесным странам сарматов в поросшие лесами земли Будинов и гелонов (теперешние губернии России Саратовская, Пензенская, Симбирская и Казанская, еще поныне обильные густыми дубовыми лесами). На севере от страны будинов и гелонов лежала степь длиной в семь дней пути. Пройдя ее, караваны обращались к северо-востоку и приходили к великим народам-звероловам, тиссагетам и иркам, населявшим страны по рекам Каме, Колве и Печоре и землю, известную в древних русских летописях и памятниках под именем Пермии, или Великой Пермии и Югрии, [175] а в северных сагах под названием Бьярмии. Здесь еще во времена Геродота, была собственно родина меховой торговли, как и во все средние века, отечество драгоценных пушных зверей, прекраснейших бобров, соболей и иных других. Там, где начинались родовые земли народов-звероловов, в стране будинов, находился большой и замечательный город, обитаемый гелонами и описанный Геродотом. [176] Чем были Булгар и Чердынь (Великая Пермь) для средневековой торговли в этих странах, тем же был в глубокой древности город гелонов для греческих поселений — главным складочным местом их меховой торговли с северными племенами.

Последним рыночным местом для торговли с племенами, жившими по Ледовитому морю, была земля тиссагетов и ирков. Оттуда с грузом драгоценных мехов путь караванов шел в жилища аргиппеев, в нынешней земле киргизов и калмыков, на севере от Каспийского моря, и западной половине Великой Татарии. Дальше аргиппеев греческие и скифские купцы не ездили; там сходились караваны Востока и Запада и совершался обмен северных мехов на товары Восточной и Южной Азии. [177] С одной стороны, с юга, аргиппеи граничили с рекой Яксартом и с племенами, имевшими родиной Великую Бухарию, соседнюю с Бактрой и Маркандою, складочными местами индийской торговли; с другой, с востока, с массагетами и исседонами, в нынешнем отечестве монголов и зюнгоров, внутри Великой Татарии. От исседонов, правдивого и образованного племени, привыкшего к мирным занятиям и не враждебного к чужеземцам, приходили известия о самой северной и восточной Азии: из этого видно, что они были торговым народом и граничили к северу с богатыми горными странами Азии, по сказанию со стерегущими золото грифами, похищающими его аримаспами, к востоку от Серикою (Serica), столь славною в последующие времена, И к югу с народами, обитавшими по соседству с Великой Бухярией. Это объясняет, каким образом пределы их могли быть главными складочными местами торговли и целью караванов, приходивших с берегов Черного моря для обмена произведений Восточной, Южной и Северной Азии. Здесь открывается взгляд на торговые международные сношения со времен глубокой древности, вполне достойный внимания исследователя. Из точных сведений, какие имеем о Каспийском море, видно, что оно еще при Геродоте и, без сомнения, задолго до него служило для перевозки товаров. Геродот обозначает длину и ширину его числом дней, какое нужно, чтобы объехать это море в разных направлениях, исчисляет кочующие племена на востоке от Каспийского и Аральского морей и описывает их так точно и верно, как будто там родился; географы нашего времени не могут похвалиться такими сведениями об этих странах. Но откуда взять точность показаний, если бы дороги караванов не лежали через эти страны и если бы судоходство по Каспийскому морю не производилось еще в тогдашние времена? Геродот говорит далее, что из Черного моря целых 40 дней плыли по реке Днепру. Он слышал о реке Эридане, которая вливается в неизвестное северное море и что оттуда приходит янтарь. Разуметь ли под этой рекой Двину, всего вероятнее, или речку Радуну, впадающую в Балтийское море, в отечестве янтаря, в Жмуди, — неясно, но еще таки слышанные сказания Геродота о янтаре, который из реки, впадающей в Северное море, вместе с рассказами о долгом плавании по Днепру — не темные указания на торговлю, производимую в тогдашнее время между прибалтийскими и черноморскими берегами тем же путем, который, как видели мы из Нестора, существовал для перевозки товаров из Балтийского в Черное море.