Чтение онлайн

— Право, не знаю, по крайней мере, забыл; но, кажется, это…

— Господи, уж не Ханна ли?

— К сожалению, я должен сказать, что это именно Ханна.

— Да ведь она была совсем здорова на прошлой неделе! Что же, опасно она больна?

— Очень опасно! Всю ночь над ней провозились; не надеются, что она протянет дольше суток.

— Скажите, пожалуйста, какое горе!.. Да что с ней приключилось?

Сразу я не мог придумать ничего мало-мальски вероятного и брякнул:

— Свинка!

— Как! Только свинка? Да разве кто умирает от свинки?

— Вы бы не то заговорили, если б знали… Эта свинка совсем особенная, нового сорта… как сказала мисс Мэри Джен.

— Как же это нового сорта?

— Потому что к ней примешано многое другое.

— Что же такое?

— А вот что: корь, коклюш, рожа, чахотка, желтая лихорадка, воспаление мозга и еще не знаю что…

— Боже мой! И все это они называют свинкой?

— Мисс Мэри Джен так сказала…

— Хорошо, но почему, скажите на милость, это называют свинкой?

— Потому что это и есть свинка — с нее вся болезнь начинается.

— Но ведь тут смысла нет! Человек может ушибить себе палец, потом принять яду, упасть в колодец, сломать себе шею, пустить себе пулю в лоб, и если кто спросит — отчего он умер, какой-нибудь простофиля ответит: «Он ушиб себе палец». Разве тут есть какой-нибудь смысл? Нет. Ну и в твоей истории нет смысла. И это заразно?

— Разумеется! Какая вы смешная! И раз эта хворь пристанет, уж не скоро от нее отделаетесь.

— Но это ужасно! — молвила Заячья Губа с сокрушением. — Пойду сейчас же к дяде Гарвею и…

— О да, — прервал я, — Надо непременно сказать. Я бы, разумеется, сказал, и не теряя времени.

— Почему же?

— Сообразите сами и поймете. Ведь ваши дядюшки должны спешить как можно скорее в Англию. Неужто же вы думаете, что они будут настолько подлы, чтобы уехать, а вас пустить одних совершить такое далекое путешествие? Вы знаете, что они будут ждать вас. Отлично. Ваш дядя Гарвей — духовное лицо, не так ли? Прекрасно; разве духовное лицо захочет надуть пароходного шкипера и заставить его принять мисс Мэри Джен на пароход? Вы сами знаете, что нет. Что же он сделает тогда? Конечно, скажет: «Очень жалко, но надо оставить мои церковные дела на произвол судьбы, потому что моя племянница подвергалась опасности схватить свинку с такими ужасными осложнениями, так что мой прямой долг — остаться покуда здесь и выждать положенный срок — три месяца, в течение которых обнаружится, заразилась она или нет». Но все равно, если вы находите, что лучше пойти сказать дяде Гарвею…

— Пустяки! Какая радость сидеть здесь, когда так весело в Англии. Не говори глупостей!

— Все-таки, может быть, вам лучше сказать кому-нибудь из соседей…

— Послушай, мальчик, ты глуп как пробка… Неужели ты не можешь сообразить, что те сейчас же пойдут и разболтают! Одно средство — никому не говорить об этом ни слова.

— Может быть, вы и правы. Делайте как хотите!

— Во всяком случае, мне кажется, надо предупредить дядю Гарвея о том, что она уехала на время, чтобы он не беспокоился.

— Да, мисс Мэри Джен так и приказала: «Скажи, говорит, чтобы сестрицы передали мой сердечный привет и поцелуй дяде Гарвею и дяде Вильяму и сообщили, что я уехала за реку навестить мистера… мистера…», как, бишь, фамилия тех богатых знакомых, которых еще так любил ваш дядюшка Питер?..

— Вероятно, ты говоришь об Эпторпах, не правда ли?

— Ну да, конечно, они. Черт побери эти проклятые фамилии — вечно перезабудешь… Ну, вот она и велела сказать, будто поехала просить этих Эпторпов, чтобы они непременно пришли на аукцион и купили этот дом, по желанию дяди Питера. Затем, если она почувствует себя не слишком утомленной, то вернется домой вечером, а не то переночует там. Не говорите ни слова о Прокторах, а только упомяните Эпторпов, — это будет сущая правда, потому что она в самом деле хочет переговорить с ними о покупке дома — она сама мне сказала.

Девочки побежали к дядюшкам передавать им приветы, поцелуи и поручения сестры.

Теперь все улажено, девочки не проговорятся, — им хочется в Англию. Король с герцогом предпочтут, чтобы Мэри Джен похлопотала по делам аукциона, чем была бы тут, рядом с доктором Робинсоном. Я был очень доволен; дельце обделано чисто — сам Том Сойер не мог бы придумать лучше! Разумеется, он напустил бы больше шику, а я не умею — не так воспитан.

Аукцион устроили на городской площади, и тянулся он долго-предолго. Старик присутствовал тут же, скорчив умильную рожу: он стоял на возвышении возле аукциониста, время от времени вставляя словечко из Священного Писания или какую-нибудь прибаутку, а герцог расхаживал в толпе, мычал по-своему и старался всем понравиться.

Мало-помалу дело дошло до конца. Все распродано, решительно все, кроме маленького участка на кладбище. Принялись и за этот участок, — я не видывал такой жадной акулы, как этот король! Покуда они возились с этим участком, к пристани подошел пароход, а минуты через две показалась целая толпа, с криком, хохотом, шутками:

— Вот тебе раз! Еще одна пара наследников объявилась у старого Питера Уилкса — выбирайте кого угодно!

Толпа вела очень приличного старого джентльмена и другого, помоложе, такого же приличного, — с рукой на перевязи. И господи, как народ ревел, хохотал, балагурил! Но мне было не до смеху — ну, думаю, плохо придется нашим обманщикам! Я был уверен, что они, по крайней мере, побледнеют. Ничуть! Даже не смутились! Герцог не подавал виду, будто он что-нибудь подозревает, бродил себе и гугукал как ни в чем не бывало, счастливый и довольный, — а король, тот скорбно поглядывал на прибывших, словно у него вся утроба перевернулась при одной мысли, что могут же быть такие обманщики и негодяи на белом свете! О, он играл свою роль превосходно. Наиболее почтенные из горожан окружили короля, чтобы показать ему, что они на его стороне. А новоприбывший старый джентльмен совсем опешил. Как только он открыл рот, я сейчас же понял, что вот у этого произношение как у настоящего англичанина, хотя, признаться, и король довольно хорошо копировал этот выговор. Не могу передать в точности слова старого господина, не могу и подражать его произношению, но постараюсь пересказать приблизительно, что он говорил толпе:

— Для меня это сюрприз, которого я вовсе не ожидал, признаюсь откровенно и чистосердечно, так что я не способен теперь справиться с этим затруднением и отвечать, как следует; нам с братом не повезло в дороге: он сломал себе руку, а багаж наш по ошибке снят с парохода и оставлен в одном городе прошлой ночью. Я брат Питера Уилкса — Гарвей, а это его брат Вильям; он глухонемой и теперь почти не в состоянии даже и знаками объясняться — у него всего одна рука. Мы действительно те, за кого выдаем себя; а дня через два, когда придет багаж, можем доказать это документами. Но до тех пор я не скажу больше ни слова, отправлюсь в гостиницу и буду ждать.

Старый джентльмен и новый глухонемой повернулись и ушли, а король захохотал, приговаривая:

— Сломал себе руку — нечего сказать, правдоподобно! И чрезвычайно ловко! Небось не умеет объясняться знаками, вот и притворяется. Потеряли багаж! Это очень мило! И как остроумно при настоящих обстоятельствах!

Он снова рассмеялся; рассмеялись и все окружающие, кроме небольшой кучки из трех-четырех человек. Один из них был доктор, другой — какой-то смышленый на вид господин со старомодным ковровым саквояжем в руках — он только что сошел с парохода и разговаривал с доктором вполголоса; оба то и дело поглядывали на короля и кивали головами: это был адвокат Леви Белл, вернувшийся из Луисвилля. К ним подошел еще высокий, грубоватый парень с рябым лицом: он внимательно слушал, что говорил старый джентльмен, а теперь слушал короля. Когда тот кончил, парень вдруг обратился к нему: