Чтение онлайн

— Ладно, — сказал я, — если уж это в порядке вещей, пусть будет так, дадим ему лестницу. Я не желаю идти против правил. Но вот в чем дело, Том: если мы разорвем свои простыни, чтобы сделать лестницу Джиму, нам непременно достанется от тети Салли. Теперь же, если рассудить хорошенько, то лестница из коры орешника ничего не будет стоить и никому не причинит убытка, а ее точно так же можно запечь в пирог и спрятать в соломенный матрац — ни дать ни взять как и тряпичную лестницу; что же касается Джима, то у него нет опыта по этой части, для него сойдет и такая…

— Вздор, Гек! На твоем месте я бы молчал; ведь ты круглый невежда. Ну, кто же слыхивал, чтобы когда-нибудь узники спускались по лестнице из коры? Да это просто потеха!

— Хорошо, Том, делай по-своему, но только я тебе советую — позволь мне лучше снять простыню с веревки, где сушится белье.

На это он согласился. Тут опять новая мысль пришла ему в голову:

— Кстати, прихвати и рубашку.

— Зачем же рубашку, Том?

— А затем, чтобы Джим вел на ней свой дневник

— Дневник! Батюшки мои, да ведь Джим и писать-то не умеет!

— Положим, не умеет, так что ж из этого? Он может делать знаки на рубашке, мы смастерим ему перо из старой оловянной ложки или из обломка старого обруча от бочонка.

— Не лучше ли выдернуть перо у гуся — и скорее и удобнее!

— Видано ли, чтобы у заключенных бегали гуси вокруг тюремной башни, дурень ты эдакий! Они постоянно мастерят себе перья из какого-нибудь самого что ни на есть жесткого, неподатливого материала, например, из куска старого медного подсвечника, или чего другого, что попадется им под руки; а чтоб оточить перо, им надо много времени, целые недели и даже месяцы, потому что приходится тереть его об стену. Да они ни за что и не стали бы писать гусиным пером, если б оно у них и было! Это не по правилам.

— А из чего они чернила делают?

— Многие приготовляют его из железной ржавчины, разведенной слезами, но это больше люди слабые да женщины; герои же вместо чернил употребляют свою собственную кровь. И Джим может сделать то же, а если ему понадобится сочинить маленькое таинственное послание, чтобы дать знать свету, где он томится в заключении, он может написать его на дне жестяной тарелки вилкой и выбросить тарелку в окно. Железная Маска постоянно так делал, — это очень хороший способ.

— У Джима нет жестяных тарелок. Ему приносят есть в миске.

— Это ничего не значит, мы можем достать ему тарелку.

— Кто же разберет, что он там напишет?

— Это к делу не относится, Гек Финн! От него только и требуется, чтобы он написал что-нибудь на тарелке и выбросил ее в окно. Вовсе и не нужно, чтобы ты мог что-нибудь разобрать. Ведь в большинстве случаев ничего нельзя прочесть, что узник нацарапает на жестяной тарелке или на чем другом…

— Да какой же тут смысл, — бросать тарелки по-пустому?

— Господи, да ведь не его же собственные это тарелки.

— Однако кому-нибудь они принадлежат?

— Ну, да не все ли равно?..

Тут мы услыхали звук рожка, сзывающий к завтраку, и направились к дому.

В это утро я стащил — то есть «взял взаймы» — простыню и белую рубаху с веревки, где сушилось белье; я нашел старый мешок, сложил туда белье и гнилушки. Я называю это — брать взаймы, потому что отец всегда так называл; однако Том уверяет, что это значит вовсе не занимать, а просто-напросто украсть. Но когда кража делается для узника, в ней нет ничего дурного: узники не разбирают средств, как им добыть то или другое: прямо берут, как получится, и никто их за это не осуждает! Для заключенного вовсе, дескать, не преступленье украсть вещь, которая нужна ему, чтобы бежать; это — его право, так что, покуда мы стараемся для узника, мы имеем полное право брать здесь все, что нам понадобится, чтобы освободить его из тюрьмы. Не будь это для узника — ну, тогда другое дело, только одни подлецы воруют, не будучи в тюрьме. Вот мы и решили брать здесь все, что попадется под руку. Однако мне порядочно досталось от Тома, когда я на другой день украл арбуз с гряды, принадлежащей неграм, и съел его; он велел мне сейчас же пойти и дать неграм десять центов, не говоря за что. Том объяснил, что брать мы можем только то, что нам необходимо.

— Но мне нужен был арбуз! — возразил я.

На это он заметил, что вовсе он не нужен мне, чтобы устроить побег из тюрьмы, — это разница. Вот если б он мне понадобился, чтобы спрятать туда нож и тайком препроводить его Джиму, чтобы он убил им своего тюремщика, ну, тогда все было бы в порядке. Я не стал спорить, хотя не понимаю, какая выгода для меня пользоваться всеми правами арестанта, если я должен садиться и обдумывать эти все тонкости каждый раз, когда представится случай стянуть арбуз.

В это утро, как я уже говорил, мы подождали, покуда все примутся за работу и двор опустеет; затем Том затащил мешок в пристройку возле сарайчика, а я стал караулить. Скоро он вышел оттуда, и мы оба уселись на поленнице дров поговорить.

— Ну, теперь все налажено, — сказал он, — только вот еще нужны орудия, да это легко достать.

— Какие орудия? — удивился я.

— Известно какие: чтобы вырыть подкоп. Что же, мы его зубами копать будем, что ли?

— Да ведь там есть старые, поломанные кирки и разные инструменты… они и пригодятся, — сказал я.

Он взглянул на меня с таким состраданием, что я чуть не заплакал.

— Гек Финн, слыханное ли это дело, чтобы узник имел кирки и лопаты и все остальные современные удобства в своем распоряжении, с помощью которых он мог бы прорыть себе выход? Нет, я спрашиваю тебя серьезно: есть ли в тебе хоть капля смысла человеческого? Какой был бы он герой после этого? Уж лучше бы ему попросту отдать ключ без хлопот! Скажите, «лопаты и кирки», — да их бы не оставили никакому узнику, будь он хоть сам король!

— Хорошо, — согласился я, — но если нам не нужны лопаты и кирки, что же нам надо?

— Известно — пара кухонных ножей!..

— Чтобы ими подкопаться под пол чулана?

— Конечно.

— Черт возьми, ведь это глупо, Том!

— Все равно, глупо ли, нет ли, а так всегда делается, это самый настоящий способ. Другого способа я не знаю, а я прочел все книги, где только есть указания насчет этих вещей. Узники постоянно роют ножами и, заметь, не всегда землю, а зачастую самую твердую скалу. Роют они долго, неделю за неделей, без конца. Возьмем, например, одного узника, заключенного в дальней башне замка Иф, у Марсельской гавани: он все рыл да рыл и выбрался на свободу таким способом. А как ты полагаешь, сколько времени он этим занимался?

— Право, не знаю.

— Угадай!

— Не знаю… верно, месяца полтора.

— Как бы не так! Тридцать семь лет! И вышел он — где бы ты думал? — в Китае! Вот это по-настоящему! Как бы я желал, чтобы пол этой нашей крепости был из твердой скалы!

— Но ведь Джим никого не знает в Китае!

— Не все ли это равно? И тот парень никого там не знал. У тебя уж вечно такая манера — вдаваться во второстепенные подробности. Неужели ты не можешь интересоваться главным?

— Ну, полно, мне все равно, куда он вылезет, лишь бы вылез. Да и Джиму, надеюсь, все равно. Только вот что — Джим слишком стар, чтобы ждать, пока будут рыть ему выход кухонным ножом. Не вынесет он так долго!