Чтение онлайн

– А что такое тюрьма и что такое стул?

– Тюрьма – это место, где сидят, а стул – это то, на чем сидят.

– Но сидеть неудобно, сидят только больные и слабые.

– У нас, у двуногих, сидят все.

– Да, двуногие – это очень некрасиво. Я когда тебя в первый раз увидела, ужасно испугалась, думала, что начались видения после тяжелого рабочего дня, но когда ты упал, обхватил голову руками и застонал от боли, тогда я поняла, что ты живой. Будешь жить у меня. А то я девушка одинокая, никого рядом нет. Некому почесать мой бархатный животик.

И Агнесса засмеялась, обнажив свои великолепные белые зубы. Смех преобразил ее личико. Александр тоже засмеялся, потому что был уже отчасти пьяным. Брага – коварный напиток. Чем-то напоминает квас, но пьянит не хуже вина. Агнесса допила остатки из кувшина и сходила за новой порцией. Ситуация для Александра уже не казалась абсурдной. Еще старик Эзоп говорил, что к уродству быстро привыкаешь, так же как и к красоте, и живешь, не замечая ни того, ни другого. Алкоголь же ускоряет это привыкание. Еще несколько часов назад Александр и Агнесса были друг для друга уродами. А вот сейчас они уже и не замечают этого. И им интересно общаться.

– Агнесса, а у вас в лабиринте много жителей?

– Наверное, много. Но я знакома с тремя десятками.

– И чем они занимаются?

– Они пашут землю и выращивают пшеницу.

– А как вы развлекаетесь?

– Мы пьем брагу и поем хором песни. А как вы развлекаетесь?

– Мы пьем водку и тоже поем песни.

– Все люди похожи друг на друга. Алекс, а у тебя есть подружка?

– Есть.

– И как ее зовут?

– Диана. Агнесса, а из Лабиринта можно выбраться?

– Наверное, можно, но никто не знает, где выход. Потому что это никому не нужно. У нас достаточно пищи и браги. У нас прекрасный климат, позволяет жить без одежды. Одежду надеваем только когда провожаем в последний путь. У нас много свободного места, и люди селятся далеко друг от друга, чтобы не мешать. У нас нет хищных животных, которых бы стоило опасаться. Кошки и крысы – единственные хищники в Лабиринте, но они все время разбираются друг с другом и к людям пристают редко.

– Да, у вас настоящий рай.

– Да нет, не рай. Без работы нам не прожить, поэтому всем приходится работать в поле. Каждый день по три часа.

– А выходные у вас бывают?

– Бывают. Раз в тридцать дней.

– Не густо.

– Этого хватает, чтобы соскучиться по работе.

– А что, у вас все любят работать?

– Ну, наверно, все, кроме меня. Я не люблю, и поэтому никто не хочет на мне жениться. Ну и пусть не женятся, я проживу и одна, как старая Клавдия. Буду сажать цветы, пить брагу и петь песни.

– А как же секс?

– А что такое секс?

– Это телесное слияние с любимым или любимой. Поцелуи, поглаживания, ласковые слова. Это когда женщина открывает свой таинственный лабиринт, а мужчина входит в него. И оба в эти мгновения чувствуют себя счастливыми.

– Ну, это у нас делают только с мужьями. А мужчин в три раза меньше, чем женщин. Поэтому две трети женщин – одинокие. Как старая Клавдия. Живут припеваючи и без этой фигни, которую ты назвал сексом.

Агнесса вдруг взяла Александра за руку и сжала ее.

– Алекс, странное дело… Выше пояса ты очень даже симпатичный мужчина. В твои глаза опасно смотреть. Голова начинает кружиться.

– У тебя тоже красивые глаза. А когда ты смеешься, тогда ты становишься похожей на ясный солнечный день.

– А что такое солнечный?

– Теплый и светлый.

– Как огонь в камине?

– Примерно.

Брага в кувшине снова закончилась. Агнесса уходит за третьей порцией и через минуту возвращается.

– Агнесса, а ты любила когда-нибудь?

– Да, я любила своих родителей. Но они умерли в прошлом году, в один день. Провалились в старую шахту и погибли. Разбились насмерть. А ведь были еще не очень старыми. Папе шесть лет, а маме пять.

– А сколько лет вы живете?

– Семь, восемь. А вы?

– А мы немного побольше. Агнесса, а тебе сколько лет?

– Три года уже. В прошлом месяце я стала совершеннолетней. А тебе сколько лет?

– Я тоже совершеннолетний.

Александр схватился за стол, потому что комната начала вращаться. Ось вращения проходила через стол. Вращение было медленным, но его нельзя было не заметить. Агнесса, увидев широко раскрывшиеся, изумленные глаза Александра, заулыбалась и сказала:

– Не удивляйся, это начала действовать брага. Мы пьем уже третий кувшин.

– Ты хочешь сказать, что начались пьяные галлюцинации?

– А что такое галлюцинации?

– Это когда от переизбытка алкоголя в крови в мозгу возникают образы, не связанные с реальным миром.

– Ты непонятно говоришь, как наш самый старый старик Юхан. А на самом деле комната вращается, потому что мы выпили два кувшина браги. А когда выпьем три кувшина, то брага отправит нас в путешествие по незнакомым мирам. Одинокие женщины, которым не достается мужской ласки, пьют брагу и становятся путешественницами. Тебе повезло, ты тоже сможешь что-нибудь увидеть. Ты первый из мужчин, которого брага не свалила с ног. Она это оценила и возьмет тебя в путешествие вместе со мной.

Агнесса отпила из кувшина и протянула его Александру. Он послушно взял кувшин, сделал два-три глотка. Вращение комнаты ускорилось. Огонь в камине начал гореть ярче. Чтобы не упасть, Александр схватился за стол. А Агнесса, стоявшая очень уверенно на своих четырех ногах, посоветовала:

– Если ты упадешь, то тебя отбросит к стене. Можешь разбиться. Лучше сядь под стол, там надежнее.

Александр послушно сел под стол. Теперь ось вращения проходила сквозь него, и он мог немного расслабиться, потому что не боялся упасть и отлететь к стене.

Агнесса протянула ему почти пустой кувшин и прокричала (ей приходилось уже кричать, потому что с увеличением скорости вращения за стенами комнаты усиливался свист):

– Давай пей, остались последние глотки!

Александр допил и бросил кувшин на пол. Кувшин разбился, а осколки отлетели к камину и исчезли в ярком, уже ревущем пламени. Потом сознание Александра померкло.

Свобода – это птица, ломающая клетку привычек.

Бобыль – это бес/к/озный козел.

Когда он очнулся, комната уже не вращалась. Огонь в камине не горел. И Агнессы рядом не было. Александр поднялся на ноги и пьяным себя не ощутил. Повязка на голове отсутствовала, и ушибленная задница не болела. Он потер свой лоб и заворчал:

– Боже мой, сколько же пролетело времени, если все мои раны зажили.

Потом поднес к своему лицу правую руку и стал тупо разглядывать на безымянном пальце правой руки массивный золотой перстень с крупным камнем.

– Ни хрена себе пельмешка! Да он, похоже, драгоценный!