Чтение онлайн

Трамвай остановился. Сергей шагнул с подножки на горячий, мазутом пахнущий асфальт.

Это было странно и удивительно. Задумывая свою операцию, Сергей считал в глубине души, что вряд ли она удастся. Слишком много допусков было в его рабочей гипотезе. И когда на измусоленной странице журнала, почти в том же самом порядке, прочитал перечень книг из Андрюшиного «дипломата», удивился. Он удивился и растерялся. Потому что дальше надо было что-то делать. А что делать, он не знал. Он подошел к продавщице в художественном отделе.

— Простите, а «Всю королевскую рать» вы уже продали?

Продавщица взглянула на него с сожалением?

— Молодой человек, все, что есть, на прилавке.

Обращение «молодой человек» состояло из презрительной иронии, и презрение это относилось не к годам Сергея, а к его положению человека с «той» стороны прилавка, обреченного всю жизнь так вот стеснительно просить, а ему без стеснения можно будет отказывать.

— А когда вы ее продали?

— Позавчера, — лениво ответила продавщица.

— А «Преступление на озере Альбано»?

— И ее тоже позавчера. У нас завоз был.

Не она ли вручила «товар» Андрюше? Вряд ли, подумал Сергей. Ему казалось, что раз к этой торговле привлекли школьника Андрюшу, то и остальные «бизнесмены» должны быть молодыми. А говорившей с ним продавщице было изрядно за сорок.

Конечно, гипотезу о возрасте участников сильной назвать было трудно, но другой все равно не было. Да и знакомиться с девочкой из букинистики было бы приятнее. Про это Сергей тоже подумал, но мимоходом. Он прошел еще раз мимо ее прилавка. Жаль, что он не ВФ: девочка совсем в его вкусе — длинноногая, бюст удачно подчеркнут халатиком, прическа словно налепленная. Сергею не понравилось в ней одно: губы ее были сложены в легко переводимый с женского иероглиф: «Знаю я вас всех. — А глаза добавляли; — И как вы мне все надоели!»

Сергей улыбнулся ей, напрягаясь в полумраке, чтобы прочитать фамилию на значке у нее на груди. Прочитал: «Продавец Зотина М. И.». Согнал с лица безответную улыбку и поехал домой.

Заказывая книги, Сергей пожадничал. Ту кипу, что вручила ему библиотекарша, даже бегло можно было просмотреть дня за три, не меньше. Он поблагодарил и, поддерживая верхнюю монографию подбородком, потащил стопу к столику. Места в пустом зале были на выбор, и он занял свой любимый стол у окна. У него были в этой библиотеке любимые и нелюбимые места и «свое» — без особых очередей — время в буфете, и он знал несколько маленьких тайн, как быстрее получить книгу и как, если она затребована из другого отдела, продержать ее дольше положенного срока. «Лермонтовка» была неотъемлемой частью студенческого быта, и обживалась она основательно. В ней не только писали курсовые и дипломные, но и постигали в двухдневный срок семестровые курсы; в ней назначали свидания, в нее забегали перекусить и встретить друга. Правило, по которому записаться в нее можно было лишь со второго курса, придавало зеленому читательскому билету особую прелесть, его обладатель словно посвящался в настоящие студенты. А к старшим курсам проходила дополнительная фильтрация. Кто-то к этому времени переориентировывался на институтскую библиотеку, кому-то оказывалось достаточно чужих конспектов. И те, что сохраняли верность «Лермонтовке», превращались незаметно в членов большого клуба.

Большие монографии Сергей отложил на потом. Самое интересное, самое новое, то, что было нужно ему сегодня, чаще оказывалось в невзрачных брошюрах. Он продирался сквозь лапидарные формулировки, цепочки выкладок. Статья была близка ему по тематике, дон Альберт советовал даже законспектировать ее, но в середине второй страницы логика автора убегала. Сергей никак не мог уловить, как же исходные посылки — ясные и достаточно тривиальные — трансформировались в громоздкое неравенство. Особенно обижало, что большинство переходов от состояния к состоянию автор объяснял одним словом: «очевидно». Пришло ощущение беспомощности, как в детской игре, когда твою шапку или портфель перебрасывают кружком из рук в руки, прямо над тобой, чуть-чуть выше, чем ты можешь допрыгнуть. И, как это часто бывало последнее время, Сергея начала мучить мысль, своим ли делом он занимается. «Не лучше ли пойти на производство? Там-то я буду не хуже других, — думал Сергей. — А заняться наукой и через несколько лет выяснить, что соображаешь чуть хуже, чем это надо для того, чтобы сказать свое, остаться чернорабочим при чужих идеях — как это, должно быть, жалко». Он сделал второй заход на статью, но, словно в тексте на английском, в котором незнакома половина слов, смысл ее оставался темен. Тогда Сергей вышел передохнуть. В зале каталогов, среди картотечных шкафов, можно было бродить с деловым видом, пока не разойдутся ноги, не распрямится спина и голова не посвежеет.

На подоконнике перебирал карточки в длинном ящике прошлогодний выпускник их факультета. Сергей помнил, что звали его Гришей и когда-то он редактировал факультетскую стенгазету. Но уверенности, что Гриша помнит его, не было. Гриша поднял голову:

— Привет! Ты чего это в каникулы сюда забрел?

Сергей тоже изобразил радость от встречи:

— А ты что здесь делаешь?

— Переучиваюсь. После того как нас столько лет пичкали матметодами, постигаю сухую прозу производства.

— А ты сейчас где? — Гриша не называл его по имени, Сергей сильно подозревал, что он не помнит его, но все равно это был однокашник.

— На «Тяжмаше», в отделе АСУ.

— Как там?

— Подходяще. С премией и коэффициентом — сто восемьдесят на руки. Вот только с квартирой глухо.

— А работа как? Ты программист? Или постановщик?

— Что — работа? Берем дядины разработки и гоняем до умопомрачения. Задачи в основном учетные — зарплата, кадры, материалы. Если к нам соберешься, забудь про оптимизацию, о которой нам столько вещали.

Они прошли в читальный зал. Гриша положил перед молоденькой библиотекаршей пачку требований и без приглашения подсел к столику Сергея.

— Интересные ты вещи, гляжу, читаешь. Завидки берут. Диплом?

— И диплом тоже, — коротко объяснил Сергей.

Гриша полистал книгу.

— Дон Альберт посоветовал? И мне советовал. Я ведь тоже у него писал. Тогда она только-только вышла. Точно, вот здесь, — обрадовался он, найдя знакомую статью, — «Об одном способе построения множества решений…» и так далее. Помнится, мысли дельные, а написана препохабно. Голову свернешь, пока разберешься, точно?

— Не совсем. Голову я уже свернул, а так ни черта и не понял.

В тишине их шепот разлетался по всему залу, и на них начали уже оборачиваться.

— Пошли в курилку, расскажу, что помню, — поднялся Гриша.

Сергей всегда завидовал курильщикам — сигарета добавляет возможностей для общения. В буфете, скажем, столько не обсудишь. Хотя курильщикам торопиться необходимо — жизнь-то у них короче.

Оседлав стул, обтянутый драным дерматином, Гриша положил на спинку большой блокнот и стал рисовать в нем блок-схему.

— Слушай сюда. Идея у них достаточно тривиальна. Выбор решения на каждом этом шаге зависит от состояния в момент «и». Но это решение оказывает влияние на параметры всей системы. Элементарно, да? Полная аналогия с принятием решения человеком.

— Все понятно, только аналогии не вижу.

— Предположим, в момент «и» твоя дама сердца готовится внести свой вклад в решение демографической проблемы. Не без твоего участия. Предположили, да? Перед тобой стоят два теоретически равновероятных выбора: жениться или потихоньку скрыться с ее глаз. Ты начинаешь выбирать и думать. Хотя на самом-то деле все уже решено к моменту «и минус один»: если ты джентльмен, то с радостью или скорбью на лице, но закажешь черный костюм, если ты не джентльмен, то ты удалишься по-английски. Но сделанная на шаге «и» подлость останется при тебе, и вряд ли в момент «и плюс один» ты проявишь чудеса благородства. И так далее. Прямолинейно, конечно, но для иллюстрации сойдет. Но мы отвлеклись. Состояние на каждом шаге этот другой описывает с помощью уравнений типа… — Он начал быстро зарисовывать страницу выкладками, и Сергею стало все ясно уже с первых минут — словно в руки попал ключ к шифрованной записке, и он заторопился закончить разговор, чтобы быстрее вернуться в зал к сборнику, быстрее — чтоб не успел Гриша все разжевать, чтоб не стало все понятно до скуки.

Сергей сдал книги за десять минут до звонка. Этот десятиминутный запас страховал от очередей у стола выдачи и в раздевалке даже в самые загруженные дни. Летом очередей в библиотеке не бывало, но Сергей старался всегда придерживаться рациональных правил.

С утра Сергей расчистил письменный стол. На нем накопилось немало бумаг, успевших стать ненужными, и прочитанных книг, и еще лежал какой-то хлам, которому вовсе не место в комнате, даже если в ней обитает холостой студент. Давно надо было расставить книги по полкам, выбросить бесполезное, а нужное положить куда полагается, но Сергей знал, что, если он займется серьезной приборкой, она растянется на полдня: захочется еще раз пролистать книжку и подумать над каждой бумажкой — выкидывать ли ее, или пусть она еще поваляется — вдруг пригодится? И он поступил так же, как делал всегда, когда срочно нужен был весь стол: собрал все, на нем лежащее, и переложил на подоконник. А по столу раскатал рулон распечатки чистой стороной вверх. С тех пор как начались практические занятия на ВЦ, использовать под черновики другую бумагу, кроме отработанных распечаток, стало просто неприлично. «Алгоритм расчета управляющих параметров модели», — написал он вверху листа, задумался — модели явно не хватало красивого имени, а полное ее название слишком уж напоминало о курсовой работе — и дописал: «ПРОБ-1», что должно было означать — «производственное объединение, вариант № 1». Белизна чистого листа пугала. Надо было собраться с духом, чтобы провести первую линию.