Чтение онлайн

Женщина спустилась с крыльца и принялась развешивать белье на веревке. Она сильно встряхнула простынь, с которой осыпались капельки воды, после этого накинула ее на веревку и ловко закрепила прищепками.

— Куда они уехали? — спросила Смолина женщину.

— А вам какое дело? — грубо ответила та.

— Мы из организации «Anna Search», занимаемся розыском пропавших...

— Четыре года прошло уже, где вы их найдете-то? С милицией искали, к журналистам обращались — даже статья в «Слове Петрозаводска» выходила — да все бестолку! А вы все ездите, воду мутите! — проворчала женщина. Она нарочито сильно встряхнула очередную простынь, и та издала хлопок. Виталик вздрогнул.

— Поехали отсюда, — шепнул он и взял ее за рукав. Смолина отдернула руку.

— Родственники пропавших оставили адрес? Телефон?

Женщина посмотрела на Анну, как на назойливую муху. И в этом взгляде и в самом ее поведении за наносной агрессией Смолина увидела страх. Местная тетка явно чего-то боялась. Словно в подтверждение этому в окне ее дома за прозрачной тюлью на мгновение мелькнуло лицо с пустым взглядом, чтобы тут же снова скрыться во тьме избы.

— Вы боитесь говорить? — спросила Анна.

Женщина остановилась, Смолина заметила, как напряглись ее плечи. Она ответила тихо, не оборачиваясь:

— А вы бы не боялись? В деревнях и так молодежи нет, а тут еще эта напасть...

— Какая напасть?

Женщина обернулась, и теперь в ее глазах Анна отчетливо увидела страх.

— А то вы не знаете! Секта!

Смолина с Виталиком переглянулись.

— А то ты думала! Заманивают парней, знаешь чем? У них там по десять баб на одного мужика! Тьфу! — женщина с омерзением сплюнула на землю, а потом горячо зашептала. — Разврат сплошной! Вот молодые-то и ведутся! А они их там на органы распиливают, да кишки на елки вешают! Сатанисты проклятые! — женщина перекрестилась.

— Я хочу помочь, — сказала Анна.

— Ты слышала, что я сказала? Они молодых на органы разбирают! Не лезь в это девочка!

— Я уже давно не девочка, — хмуро сказала Смолина. — И не влезть в это я уже не могу. Моя дочь в опасности.

Женщина всплеснула руками.

— Что ж они, молодые дураки, лезут все куда не надо? — на ее глазах выступили слезы. — Я и Сережке-то говорила: ну не лезь ты туда...

— Сережка — это кто? — насторожилась Анна. Женщина осеклась.

— Ты здесь ничего не найдешь. Уезжай лучше.

Женщина заторопилась в дом, обняв рукой пустой таз. Анна заспешила следом.

— Почему уехали родственники пропавших?

— А ты как думаешь? Поняли, что ничего не добьются. А жить здесь уже не могли.

— А деда что же — бгосили? — спросил идущий позади Смолиной, словно тень, Виталик.

— Дедушка Мир сам остался. Да только вот беда — совсем разумом помутился, да от горя онемел. Ходит по улицам, всем бумажку сует про Тойво. А что толку? Кто его здесь видел?

— Куда они уехали?

— Да кто ж знает? — женщина зашла в дом, оставив толку щелку, через которую Анна видела ее тревожное лицо. — После того случая с ними мало кто общался. Страшно. Своих бы детей уберечь.

Женщина уже хотела закрыть дверь, но Анна вставила ногу в проем.

— Как их уберечь, если мы ничего не знаем? — она смотрела в глаза женщине, и та не выдержала взгляд. — Как?

Женщина тяжело вздохнула.

— Ваш? — спросила она и кивнула на Виталика. Тот насупился.

— У меня девочка. Приемная. И я за нее очень боюсь.

— Своих нет? — удивилась женщина. Анна промолчала. Женщина вздохнула и приоткрыла дверь. — Заходите.

Смолина шагнула во тьму дома.

Руна 5.

«Богом созданное солнце,

Не видало ль ты сыночка,

Это яблочко златое,

Этот прутик серебристый?»

Солнце ведало про это,

И в ответ оно сказало:

«Твой сынок уже скончался,

Он уже погиб, несчастный,

В сумрачном потоке Туони,

В Маналы глубоких водах.

В водопад его столкнули

И с порога по порогу

В темные глубины Туони,

В недра Маналы спустили».

Калевала

В доме было чисто и уютно. Это так контрастировало с окружающей действительностью — серой и дождливой, что Анна подумала, будто хозяйка бережет свой внутренний мир от внешних невзгод. Бережет так, как не уберегла некоего Сережку... Еще один пропавший? Смолина чувствовала, что нащупала какую-то нить. Главное было тянуть за нее аккуратно, чтобы не оборвать.

Женщина представилась Людмилой и оказалась куда как разговорчивее, чем показалось вначале. Анна понимала — в деревне поговорить особо не с кем, и когда первый порог контакта с приезжими оказался пройден, Людмилу как прорвало.

— Тойво на карельском означает «надежда». Может быть поэтому дедушка Мир все еще верит, — хозяйка усадила гостей за стол и хлопотала вокруг, выставляя на свежую скатерть еду. Анна попыталась отказаться, но деревенское гостеприимство отказа не принимало. Виталик же с удовольствием принялся поедать вареные яйца, жареную рыбу и картофельное пюре. — Ешьте, все домашнее! Такого в городе-то не найдете!

— Вы тут одна живете? — как бы невзначай спросила Анна.

— Деревня у нас небольшая, зимой человек сорок живет, — щебетала Людмила. — Летом больше, конечно, на дачи приезжают. Магазинов нет, автолавка раз в неделю приезжает. Электричество отключается после первого же сильного порыва ветра, а когда света нет — связи тоже нет. Как они делают? За что им деньги бюджет плотят? — разводила руками хозяйка. — Скорая приезжает только если бензин есть, да и то если по весне дорогу не размыло. Да и дорога та — одно название! Так, направление, а не дорога. По документам-то ее еще пять лет назад построили.

— А если заболеешь? — спросил Виталик с набитым ртом.

— Если заболеешь — вон кладбище есть.

— А вы кем габотаете?

— Какая работа, сынок, ты о чем? Оглянись! Здесь ни в одной деревне в округе работы нет.

— И как выживаете?

— Вот, ягоды продаю, те что в лесу собираю. Хозяйство свое — огород, козы, куры. А пенсия такая, что те самые куры с нее смеются. В молодости я проводником работала, Мурманск — Москва. Очень красивые места у нас в Карелии, да только грустно на них смотреть. Я все время на станциях покупала еду у местных бабушек, а больше всего у одной любила — как-то с душой она готовила. Она совсем старенькая была, лицо как сморщенное яблоко. Заранее ей закалывала — мол, поеду через три дня обратно, приготовьте, говорю, баб Ань, то-то — и она готовила, да так вкусно! Так несколько лет и ездила. А потом, в одну поездку выхожу на станции — а ее нет. Не пришла. Думала, заболела может? Но сколько я не ездила — она больше не приходила, — Людмила помолчала, глядя в пустоту. — А потом я и сама на пенсию вышла. Да только покоя нет на пенсии. Вишь, беда-то какая...