Чтение онлайн

По рассказам Андрея и по своим личным воспоминаниям я и написал эту повесть.

2.

Таню проводили в один из домов на тихой улице, где все заросло высокой акацией и сиренью. Хозяйку,

уже немолодую женщину, звали Марией Николаевной Она встретила Таню любезно:

— Здравствуйте. Проходите в горницу, будьте как дома. — И провела девушку в небольшую, аккуратно

прибранную комнату.

— Ну, теперь вы уж тут сами. Я пойду. До свидания. — сказал сержант, сопровождавший Таню, и ушел.

Таня осмотрелась. Комната ей понравилась: стены светло выбелены, посредине большой раздвижной

стол, покрытый скатертью, налево, около стены, — деревянная кровать с высокой периной под покрывалом, с

горкой взбитых подушек в белоснежных наволочках. Кровать невольно привлекала внимание девушки — уже

более месяца Таня спала не раздеваясь и отдохнуть на такой постели было очень соблазнительно. В одном углу

комнаты стоял высокий старомодный комод, в другом — маленькая этажерка с книгами Два небольших окна

выходили в палисадник, они были открыты, и теплый ветерок шевелил тюлевые занавески.

Таня присела на стул, поставила около себя маленький кожаный чемоданчик, который до сих пор

держала в руках, и посмотрела на хозяйку, стоявшую в дверях. Мария Николаевна откровенно любовалась

девушкой Но вдруг какая-то тень пробежала по ее лицу. Может быть, она подумала о том, что вовсе не на войне

место этой совсем юной девушке с голубыми глазами и светлыми пышными волосами.

— У вас хорошо здесь: тихо, и деревьев много на улице, — сказала Таня.

— Да Слава богу, когда фронты проходили, немцы как-то обошли наш поселок Все осталось, как было,

— ответила хозяйка и, спохватившись, проворно вышла на кухню. Таня слышала, как она передвигала кастрюли

на плите.

Через несколько минут Мария Николаевна вернулась и

предложила девушке помыться.

— Да, я забыла вам сказать, чемодан ваш с бельем еще

утром принесли, и белье я погладила. — Она произнесла это с

довольной улыбкой, словно подчеркивая: “Вот я как ждала вас,

все уже подготовила”. — А вода у нас хорошая, мягкая…

— Благодарю вас, — ответила Таня, а про себя подума-

ла: “Это, наверное, полковник велел принести сюда мое белье

и нагреть воды. Вот какой заботливый! Вот спасибо ему…”

Уже несколько дней находилась Таня у Марии Никола-

евны. Утром она вставала рано, занималась гимнастикой, умы-

валась, надевала свое любимое синее платье. Потом садилась

перед зеркалом и причесывалась: сзади все волосы забирала

вверх и прикалывала, а передние волнистые пряди аккуратно

укладывала, подвертывая концы и закрепляя их шпильками-

невидимками. Ей нравились свои волосы, и она любила ухажи-

вать за ними. После завтрака она перебирала книги на этажер-

ке у Марии Николаевны, но каждый раз ничего не находила,

что бы почитать: на этажерке стояли только учебники для

старших классов средней школы. Как видно, у хозяйки были

взрослые дети, но живы ли они, где находятся сейчас — об

этом Таня не спрашивала, так же как и ей хозяйка никаких воп-

росов не задавала. Мария Николаевна вообще больше молчала;

молча она готовила для Тани обеды и ухаживала за ней, как за

своей дочерью. В эти дни отдыха Таня, присев у окна, нередко

уходила воспоминаниями в прошлые, довоенные годы своей

жизни, которые казались теперь какими-то очень далекими.

Таня выросла в Туле. Отец ее — знатный оружейник и

известный в городе любитель-голубятник. По вечерам, в свободные часы, он поднимался на крышу дома, где

была пристроена красивая голубятня с лесенками, крылечками, с украшенными резьбой окошечками, и

выпускал своих любимцев — сизых, белых, пестрых. От отца это увлечение передалось и Тане. Она вместе с

отцом взбиралась на крышу, следила, как он выпускает голубей, и, пристроившись около голубятни, запрокинув

голову, с замиранием сердца наблюдала за полетом птиц, кружившихся высоко над домом. Она завидовала им.

Ей самой хотелось так же взмыть в воздух, падать и вновь стремительно уноситься ввысь. Тогда она мечтала

стать парашютисткой.

Учеба в школе давалась легко. Таня много читала, очень любила уроки по литературе и одно время была

убеждена, что со временем сама будет преподавать литературу. Но все сложилось иначе. В седьмом классе у них

появилась новая учительница немецкого языка, обаятельная русская женщина, и она так сумела увлечь Таню,

что, окончив десятилетку, девушка поехала в Москву, в институт иностранных языков. Потом было много

сомнений: думала, что она ошиблась и призвание у нее совсем другое. Надо было бы идти в институт

физической культуры, потому что успехи на стадионе приносили ей, казалось, гораздо большее удовлетворение,

чем успехи в немецком языке. Но она сумела переломить себя и потом не пожалела об этом. Когда началась

война, именно отличное знание немецкого языка помогло ей перейти из института в школу разведчиков.

Комсомолке Тане было в то время двадцать лет…

На четвертый день пришел сержант, который привел Таню сюда. Плотно сложенный, лет сорока

мужчина, со смуглым лицом и широкими черными бровями, он был, как всегда, молчалив. За время своей

работы в разведке Таня немало встречала людей, которые умели делать все, много знали, но разговаривали

крайне мало. Сержант относился именно к таким людям. На этот раз он принес пачку топографических карт,

поздоровался, положил карты на стол и сказал:

— Ну, теперь вы уж тут сами… — попрощался и ушел.

Таня развернула сверток. В нем были карты районов Львова, Ковеля, Ровно.

Около недели Таня изучала карты, стараясь запечатлеть их в своей памяти. Как-то вечером к ней зашел