Чтение онлайн

времени, что был студентом. Позже условия несколько изменялись в его пользу, но теперь у Анри была первая в его жизни деятельность, отвечающая его желаниям легкости и приятного времяпрепровождения в абсолютной полноте. Он давал себе все больше и больше выразиться через слова, страсть к которым испытывал неизменно всю свою жизнь, и приятным побочным явлением этого было то, что на его отдельный счет перечислялись определённые деньги, которые он не собирался тратить, дожидаясь действительно нужного повода. Те средства, которые ему давали родители, вполне устраивали его, поскольку Анри не тратился совершенно ни на что, кроме основных нужд студента, таких как еда, учебные принадлежности и необходимые мелочи.

Развертывание широты его внутренней картины мира, как отмечал сам Анри, неслось с величайшей скоростью, граней его становилось все больше и больше, и к концу первого семестра, когда студенты дружно покидали аудиторию после итоговых зачетных мероприятий, Анри ощущал себя совершенно другим, не тем ребенком, который когда-то с колотящимся сердцем сел в свой первый самолет. Находясь по- прежнему здесь, он не мог оценить всю степень того, как много он работал умственно, и как в глубине его затребовал отдыха разумный голосок. Назавтра Анри предстояло лететь на неделю в Аризону. Контраст между зимой и летом впервые широко готовился предстать перед ним, обновив его чувства, окрасив их новым переживанием, новым ощущением слитности всего, и именно в таких противоположных понятиях.

Спустя сутки его обнимали две пары рук вдвое сильней, чем однажды здесь же при прощании, а выбравшийся из заточения в машине Хаф лизал лицо Анри с таким неистовым рвением, что заставил того расхохотаться на всю округу. Это прорвало плотину, и он вдруг почувствовал в себе желание рассказать родителям обо всем, что он узнал за эти несколько месяцев. И впервые – впервые за все эти годы, Анри проговорил с родителями весь вечер, которые не веря своим ушам, слушали и слушали его, запечатлевая этот момент в своей памяти насовсем. Джоан не могла поверить, когда Анри дал ей один из журналов, сказав что внутри его собственная статья. С тех пор она собирала все, чтобы не пропустить не одну, и чрезвычайно гордилась этой коллекцией.

К вечеру Анри внезапно понял, что его ресурсы истощились. Его внезапная откровенность изумила его самого, но он уже не в силах был анализировать эти внезапные всплески, которые сами пожелали быть высказанными. Поэтому, почувствовав, что сил практически больше ни на что не остаётся, просто отправился к себе. Подниматься по такой знакомой скрипящей четвертой ступенькой лестнице казалось необъяснимо странным и в то же время таким волшебным. Он отворил дверь и заглянут в комнату. Казалось, Джоан и Эдвин не изменили ни одной вещи в его комнате, только лишь было заметно, как Джоан заботилась о чистоте, но пространство, созданное Анри, оставалось нетронутым. Слабо веря в происходящее, Анри упал на свою кровать, и позвав пса, немедленно провалился в сон. Хаф традиционно сложил на него все четыре лапы и голову, и, повиляв в темноте хвостом несколько минут от внезапного счастья, заснул тоже.

За ночь Анри не видел ни одного сна, и спустившись лишь к обеду, снова был тем же самым Анри, только заметно повзрослевшим в глазах родителей. Словоохотливость, которая лилась из него вчера, исчезла, уступив место привычной им всем молчаливой

сдержанности. Анри вернулся к прежней стратегии, но мысленно то и дело возвращался к эпизоду вчера, какого сам от себя никак не ожидал. Сегодня они все вместе планировали навестить всех родственниками со стороны Эдвина, которые очень хотели увидеть его и послушать о том, как Анри провел полгода, и он догадывался, что там его будут встречать словно героя, и накапливал внутренние ресурсы. Вечер удался, Анри делился кое чем особенным из изученного, умело выбирая в какую сторону повести разговор, который сам же только задавал направляющими фразами, а в остальное время только наслаждался спокойствием и вернувшимся на эти короткие дни ощущение хоть уже и какого-то детского, но домашнего атмосферного пространства.

Остальные пять дней пролетели как пять минут. Никто из них не успел оглянуться, как Анри снова отправился в дорогу, и в одном из домов снова взяли терпеливую паузу ожидания. Самолет нес Анри в заснеженный город, где в маленькой комнатке вот-вот загорится свет, и продолжится первый не ни что не похожий взрослый год этого вполне в чем-то взрослого молодого человека.

Неделя, проведенная дома, очень приободрила Анри. Он чувствовал себя так, словно принял освежающий душ, чем на самом деле был такой знакомый с детства пыльный, щекочущий, и теплый воздух родных мест. Анри вернулся в привычную учебную колею, попеременно появляясь, как и прежде в здании университета, столовой, библиотеке, редакции журнала и своей комнате. И всегда, по воскресеньям, если было не слишком холодно для долгих прогулок, он бывал на своем любимом лугу, теперь полностью засыпанном белым чистым снегом, прохаживаясь вокруг деревьев и протаптывая новые тропинки в его спокойном покрытии. Как-то ему в голову пришла идея приносить с собой маленький стул, и усаживаться прямо под любимым деревом, прикоснувшись спиной с его стволу, который неизменно изобиловал чувством абсолютной спокойствия. Летом места под деревьями часто были заняты такими же любителями понежиться в их тени и заботе, которую представляли его могучие ветви. Сейчас же, в январе, как по волшебству окрашенном медленно идущим снегом с крупными хлопьями, его любимое место было не тронуто ничьим посторонним интересом, и под которым он с наслаждением усаживался с блокнотами и книгой, сэндвичем в свертке, и, казалось, мог сидеть так пока мороз не начинал намекать ему о том, что на сегодня хватит.

Однажды, в один из таких выходных, Анри привычно устроился под сенью и какое-то время оглядывал окружавшую его местность, которая понемногу становилась все больше похожим на его пусть и временный, но все-таки тоже дом. Кампус еще спал, и утомленные субботними развлечениями студенты даже не начали приходить в себя, а кое-кто только нетвердо возвращался домой, стараясь сохранить привычный невозмутимый вид. Анри улыбался, в очередной раз отмечая отсутствие в себе желания присоединяться к подобным действиям. Он вынул тетрадь и ручку, и принялся стихийно заполнять пустые строки. Руки в перчатках пока не чувствовали холода, и резво исполняли мысленные намерения, опережавшие друг друга.

«Вчера на меня смотрели две девушки, которые были явно старше меня. Они были обе одеты довольно откровенно, и, признаться, обе были довольно привлекательны. Но те сигналы, что они посылали, мне совсем неинтересны. Я, безусловно, нахожу внешнюю

красоту также очень притягательной чертой, но мне настолько набила оскомину своя собственная история с этим, что кажется, я ношу очки, которые не видны на лице, но абсолютно заслоняют меня ото всех вещей, пока представляющимся мне второстепенными. Я вижу через них только то, что сам выделяю в качестве главного акцента. И это точно не совпадает с настойчивыми взглядами, которые эти взрослые студентки посылают мне. Не знаю, когда-то очки пропустят эти флюиды, так как их все больше и больше, но пока я не зря добился для себя права изучать мир раньше и шире, и пока мне достаточно того, что есть и что и заполняет все мое настоящее..» От написания мыслей его прервали. Кто-то бесстрашно сел в снег рядом с ним,

заставив его мгновенно захлопнуть тетрадь. Убедившись, что ему не показалось, Анри повернул голову, и с удивлением узнал того самого молодого преподавателя, который в первый день помог ему найти нужную ему учебную аудиторию. С тех пор несколько Анри раз встречал его в коридорах, но они не пытались представиться или хотя бы поздороваться, хотя явно узнавали друг друга.

– Я решил познакомиться, – словно прочитав его мысли, завёл разговор незнакомец. Анри ждал продолжения. Пшеничные волосы, выбиваясь из-под шапки, пружинили с его лба, словно давая ему еще какое-то подобие приватности, но он был расположен к собеседнику.

– Признаюсь, ты один из самых необычных студентов, что я когда-либо видел. Правда, я преподаю всего третий год..Меня зовут Сэмюэль Вик, Сэм, но тебе лучше называть меня мистер Вик, так будет мм, правильней. Хоть я и не веду у тебя.

– Мое имя Анри.

– О! Нечасто встречал людей с таким именем. Не встречал, если быть точным.

– Что вы преподаете? – задал вопрос Анри, уводя разговор в иную сторону.

– Литературу! – охотно откликнулся Сэм. На вид ему было максимум около двадцати шести, идеальная прическа, видевшаяся даже из-под шапки, классическое тёплое пальто на двух бортах, отглаженные брюки и блестящие ботинки. Все это великолепие по-прежнему утопало в снегу.

«Наверняка преподает классическую литературу», – подумалось Анри вслед за этим.

– Классическую литературу – словно эхом откликнулся Сэм.

Анри немного недоверчиво взглянул на него. «Нет, он не может читать мои мысли», -

со смехом отклонил он идею, подброшенную воображением.

– Я знаю твою историю. Тебя приняли на три года раньше, чем остальных студентов. Ты действительно умен, даже феноменальное умен, как поговаривают в нашей среде. Анри было приятно это слушать, и он поблагодарил. Солнце внезапно разрезало дымный зимний день, и день яснел на глазах.