Чтение онлайн

— И третья, побочная, — добавила Ника, — выяснить, что за хрень творится в этом городе в целом. Кто такие эти «Церковники» на самом деле, откуда у них эта «сила Света», и почему весь центр города изолирован барьером.

— Все три цели упираются в одну проблему — Церковники, — подытожил Макс. — Два оставшихся пространственных искажения, за которые, скорее всего, дают фрагменты карты, находятся на их территории. Инвок — один из них, возможно, даже один из лидеров. И барьер — тоже их работа. Получается, что все наши квесты ведут в одну точку.

— Верно, — согласилась Ника. — Но чтобы штурмовать их, нужна информация. А чтобы получить информацию, нужно проникнуть на их территорию. А чтобы проникнуть туда, нужно быть достаточно сильным, чтобы противостоять им.

— А вот с этим могут быть проблемы, — Макс кивнул в сторону артефакта в ее руках. — Мы потеряли месяц. За это время по-настоящему сильные игроки успели неплохо прокачаться. Каната со своим артефактом D-ранга тому прямое доказательство. Кто знает, какими еще сюрпризами могут обладать лидеры этих фракций. Наших текущих сил может оказаться недостаточно для лобовой атаки.

Ника задумчиво повертела кристалл.

— Может, стоит связаться с нашими? С «Базой»? Палыч, Лера, Митяй… они бы могли помочь. Создать второй фронт, ударить с другой стороны.

Макс с горечью покачал головой.

— Связи все еще нет. Барьер глушит все. Мы здесь одни. Получается замкнутый круг: чтобы разобраться с Церковниками, нужна помощь, но чтобы получить помощь, нужно разобраться с Церковниками.

Они замолчали, упершись в стену логического тупика. Сидеть на месте и ждать, пока «Государственники» и «Церковники» перебьют друг друга — не вариант. Это могло занять месяцы, и не факт, что победитель окажется лучше проигравшего. Примкнуть к отцу Канаты — значит стать пешками в его жестокой игре. Атаковать Церковников в лоб вдвоем — может быть самоубийством.

Выхода, казалось, не было.

Логический тупик давил своей безысходностью. Все пути, которые прокручивал в голове мой зомби-мозг, вели либо к самоубийственной атаке, либо к сомнительному союзу с тираном, либо к бесконечному ожиданию, которое в этом мире было равносильно медленной смерти. Мы застряли.

И в тот самый момент, когда стратегический анализ окончательно зашел в тупик, тишину роскошных апартаментов разорвал оглушительный грохот. Дверь, которую солдаты мэра вежливо прикрыли, распахнулась от такой силы, что едва не слетела с петель, и в комнату, словно стихийное бедствие, ворвалась Каната.

Если до этого в помещении царило напряженное спокойствие, то теперь его сменил абсолютный хаос. Она не вошла — она влетела, как сгусток чистой, концентрированной паники. Ее иссиня-черный хвост волос метался из стороны в сторону, мантия развевалась, а в широко распахнутых глазах стояли слезы. Забыв про всякие приличия, она пронеслась через всю комнату и подлетела ко мне, вцепившись в мои руки своими холодными пальцами. Ее взгляд был полон отчаяния.

— Макс! Капитан! — ее голос срывался, дрожал, но все равно был громким и требовательным. — Я говорила с отцом! Он не слушает! Он уже отдал приказ готовить штурмовую группу! Он собирается убить Инвока!

Она судорожно втянула воздух, ее грудь тяжело вздымалась.

— Он считает его предателем и не хочет даже пытаться поговорить! Пожалуйста, помоги! Ты должен! Я… я все что угодно сделаю! — ее мольба перешла в какой-то безумный торг. Она трясла меня за руки, словно пытаясь вытрясти из меня согласие. — Хочешь, я отдам тебе «Осколок»? Хочешь, я стану твоей рабой?! Только спаси его!

Эта сцена была настолько пропитана отчаянием, что выглядела одновременно и жалко, и до смешного нелепо. Ника, до этого молча наблюдавшая за происходящим из своего кресла, лишь тихо фыркнула, а ее демонический хвост с сердечком на конце лениво качнулся из стороны в сторону.

Я же, глядя на эту бурю эмоций в миниатюрном теле, не смог сдержать легкой усмешки. Старая добрая Каната. Всегда бросается из крайности в крайность. Я мягко высвободил одну руку и положил ей на голову, взъерошив иссиня-черные волосы, как делал это сотни раз после особо сложных каток.

— Успокойся, нюкер, — мой голос прозвучал на удивление ровно и спокойно. — Никому не надо становиться рабом. Я и не собирался его убивать.

Слова подействовали, как ушат холодной воды. Каната замерла, ее хватка ослабла. Она подняла на меня свои заплаканные глаза, в которых все еще плескалось недоверие, но уже пробивался робкий огонек надежды.

— Правда? — она быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Спасибо, Макс! Я знала! Я знала, что ты… А отец… не злись на него, пожалуйста! Он не такой уж и плохой… он просто по-другому не умеет. Он спас столько людей! Эти жесткие методы… они были необходимы, чтобы выжить!

Моя улыбка мгновенно исчезла. Лицо словно заледенело. Я убрал руку с ее головы, и мой взгляд стал холодным, как лед, в который она нас недавно заключила.

— Необходимы? — переспросил я, и в моем голосе не осталось и тени былого дружелюбия. — Каната, мы проходили через его «царство порядка». Я видел голодных людей. Я видел страх в их глазах. Это не порядок, это тирания, построенная на костях слабых.

— Но он… — попыталась возразить она.

— Я не могу принять его методы, — я резко перебил ее, мой голос стал жестким, как скрежет металла. — Черт, он так похож на моего собственного отца… та же стальная уверенность в своей правоте, та же готовность идти по головам ради «высшей цели». Я видел, к чему это приводит. И я не собираюсь становиться винтиком в его системе.

Эта мысль бесила Леру до скрежета зубов1. Я отчётливо помнил это. Бесконечные споры, его тяжёлый, не терпящий возражений взгляд. Его мир был простым и понятным: есть приказ, и есть его выполнение. Есть цель, и есть средства, которыми она достигается. Эмоции, желания, сомнения — всё это было лишь досадным «человеческим фактором», который мешал эффективности. Он никогда не пытался понять меня, моего увлечения играми, моего желания идти своим путём. Увы, он видел во мне лишь проект, который должен был соответствовать его ожиданиям. И отец Канаты был слеплен из того же теста. Он тоже строил свой идеальный мир, не замечая, что фундаментом для него служат чужие страдания и сломанные судьбы. Нет. Я больше не буду частью подобной системы. Никогда.

Мои слова, холодные и резкие, повисли в воздухе, словно осколки льда. Каната замерла, ее лицо побледнело, она не знала, что ответить. В моих словах она услышала не просто критику, а прямое отражение тирании ее собственного отца, которого она так отчаянно пыталась защитить. Но прежде чем она успела что-либо сказать, тишину разорвал яростный рев.

Я успел лишь заметить, как тень, до этого неподвижно стоявшая у двери, сорвалась с места. Бастиан. Его обычное, почти флегматичное спокойствие испарилось, сменившись чистой, незамутненной яростью. Он не бежал — он несся, превратившись в живой таран из стали и мышц. Его огромный силовой молот, до этого покоившийся на плече, со свистом рассек воздух, нацеленный мне прямо в голову.

Реакция была чистым инстинктом, отточенным в сотнях боев. Я вскинул руку — не свою, а ту, что досталась мне от Кхаар-Нуна. Краснокожая, покрытая черной коркой, она встретила несущуюся на меня махину.

ДЗИНЬ!

Звук был оглушительным. Не глухой удар металла о плоть, а пронзительный, вибрирующий звон, от которого, казалось, задрожали даже стены. От точки столкновения во все стороны ударила невидимая волна, разметав остатки еды со стола и заставив Нику инстинктивно прикрыть лицо рукой. Моя рука выдержала. Но удар был настолько силен, что меня отбросило на несколько шагов назад, ноги прочертили глубокие борозды в дорогом ковре.