Чтение онлайн

— Эй, угомони свою собаку!

— Все под контролем, — отвечал Том с улыбкой. — Просто это его бассейн. Может, просто твой пес слишком робкий?

Вот так с помощью повидавшего виды, но мягкого наставника слабак превратился в короля бассейна, вожака тюремного двора и первого ловца чужих игрушек.

— С помощью бассейна я пробил лед, между нами появилась связь, и Вторник был готов делать для меня все, что угодно. Учить его было проще простого. Не работа, а праздник.

Правильно, дело в связи. Как же иначе?

— Я привязывался к каждому псу, с которым работал, — признался Том.

Когда первая его собака сдала экзамен, сердце Тома разбилось, но он держал себя в руках: не хотел устраивать истерику на глазах у других. Вторую свою собаку, поводыря, он дрессировал год и четыре месяца и разрыдался, когда ее забрали. Другие заключенные над ним смеялись — по крайней мере, пока сами не оказались на его месте, но Тому было все равно. Он заплакал впервые за двадцать лет и… почувствовал себя человеком.

Со Вторником расставаться было, пожалуй, труднее всего. Он был таким любящим псом. Да, он не мог без друга, но при этом всегда был рядом, чтобы помочь. И это было важно, потому что Том взял Вторника не из прихоти. Ему нужно было на что-то отвлечься, ведь через пять месяцев после того случая, когда они вместе лежали под койкой «Стива Бушеми», должно было состояться слушание по условно-досрочному освобождению. Как сказал Том, месяцы, предшествующие этому слушанию, — самое ужасное в жизни заключенного. Тюрьма — это сама монотонность, отупляющее разум и разрушающее душу ничто, и единственной наградой может стать свобода. Большинству парней впаяли кому сколько полагается лет. Но не Тому. У него было пожизненное. Ему предстояло слушание, а это всегда лотерея. И это очень сложно. Особенно, когда Тому казалось, что шанс на освобождение один на миллион.

— Бывало, парни проходили слушание без сучка без задоринки и их освобождали, хотя они недавно избили тюремщика, — говорил он. — А у других и рекомендации, и сертификаты всевозможных программ, но они не получали условно-досрочного.

Здесь ничего не зависит от тебя. Так говорят заключенные. Все зависит от того, хорошо ли члены комиссии провели предыдущий вечер.

Поэтому в ожидании слушания они нервно мерят шагами свои камеры. И беспокоятся. И начинают спорить, потому что они на грани срыва. И тревожатся, что эти свары могут насторожить комиссию. И снова огрызаются, потому что не могут пропустить мимо ушей последнюю реплику. Они силятся привести мысли в порядок — как на бумаге, так и в голове, — хотя и не верят, что это хоть как-то поможет. Но ощущение беспомощности, ощущение, что ты — всего лишь номер, которого ты даже не знаешь, — выматывает и не дает покоя. Такое состояние не просто мешает собраться, оно разъедает саму твою жизнь. Я долгие годы отгораживался от других, как сумасшедший, копался в своих ранах, — так что мне-то можете поверить, я знаю, каково этим ребятам. Раз за разом думаешь об одном и том же, но ничего не можешь сделать и зацикливаешься на том, что ты изолирован и окружен безликой системой. Это быстро приводит к срыву, злобе и отчаянию. Ожидающие слушания заключенные говорят, что последняя пара месяцев — это настоящая агония, а короткое, бесстрастное слушание — как облегчение независимо от результата.

Вторник был не только способом отвлечься — Том получил идеального компаньона. Когда хозяин нервничает, большинство собак копирует его поведение и начинает тревожиться. Но Вторник не такой. Этот пес как противовес — он делает прямо противоположное, чтобы сохранить баланс в отношениях. Когда Том нервничал. Вторник обретал спокойствие. Когда Том становился рассеянным, пес сосредоточивался. Ретривер знал, что наставник в нем нуждается, и я думаю, это желание помочь — наравне с бассейном — помогло собаке снова вернуться к занятиям. Иначе говоря, Вторник решительно настроился на успех — не ради себя, но ради друга.

Он сосредоточился на командах. Прекратил натягивать поводок. Перестал обращать внимание на бассейн — вместо этого вприпрыжку бежал рядом с Томом. Близилась дата слушания, ночи становились все длиннее, и Вторник начал запрыгивать на койку а Том все чаще и чаще позволял ему остаться. Когда в телевизорной ретривер клал голову наставнику на колено, заключенный знал: теперь это не просто потому, что несчастному одинокому песику захотелось тепла, — нет, Вторник хотел показать, что у Тома есть друг.

И вот долгожданный день настал. Постучали охранники. Том в последний раз обнял Вторника, почесал ему шею и отправился навстречу судьбе. Он обернулся. Ретривер сидел в камере и смотрел мужчине вслед своими нежными умными глазами. Когда через несколько часов Том вернулся, то застал Вторника там же и в той же позе. Получив извещение о результатах слушания, заключенный потерял самообладание. Он обнял Вторника, который, конечно же, был рядом с ним, и поблагодарил пса за его службу. Даже после тридцати лет отсидки он не был сломлен, в отличие от многих других зэков. Он не был озлоблен ни на систему, ни на себя.

— Тюремная система могла бы победить меня только в одном случае, — сказал Том, — если б она заставила меня ненавидеть. Но со мной рядом были собаки и все такое, и ни о какой ненависти не могло быть и речи.

Выйдя за ворота, где ждала жена, мужчина без заминки легко обнял ее — потому что долгие годы работал над отношениями. Том — редкая птица в современной тюремной системе: он абсолютно свободный человек.

Сейчас у него свой бизнес, вместе с женой они дрессируют собак. Том специализируется на трудных псах (особенно на питбулях), которых другие отчаялись выучить. Он понимает, что каждый заслуживает второго шанса, а если приложить любовь и терпение, то почти любое животное может добиться успеха. В конце концов он кардинально изменил собственную жизнь. Десять лет он отдавал долг обществу, дрессируя служебных собак и ищеек, которые находят взрывчатку. Как сказал Том, «это вправило мне мозги и помогло настроиться на лучшее». Выйдя из тюрьмы, мужчина знал, что его ждет успех. У него был идеальный рекорд — 7:0. В конце концов он же вернул к жизни Вторника — самую грустную собаку во дворе.

А что же Вторник?

Он вернулся в СКВП. Один. Снова.

Офисы и учебный центр СКВП на вид невзрачны. Кажется, приземистое строение с синей жестяной крышей чуть ли не гордится отсутствием украшений и собственной безликостью. Большая часть здания отведена под практичный, просторный рабочий зал с голым бетонным полом. В центре составлены торцами два длинных складных стола (такие коричневые столы из ДСП обычно можно встретить в церковных трапезных), пять-шесть зеленых деревянных ящиков, на полу начерчена круглая желтая дорожка. Тем не менее зал кажется пустым. И стены здесь совсем спартанские — шлакоблочные, покрытые бледно-серой краской и увешанные списками и графиками поведения. По правой стене три скромных повидавших виды кабинета и стальная дверь в дальнем конце зала. Она ведет в жилую зону, где останавливаются клиенты во время двухнедельного периода занятий с собаками. Окна слева выходят на три огороженные игровые площадки под открытым небом, две из них снабжены маленькими пластиковыми детскими горками для двухлетних малышей (такие горки обычно хранятся в подвалах у жителей пригорода). СКВП живет на пожертвования, поэтому не тратит ни времени, ни денег на то, чтобы угодить богатым и власть имущим.

Даже собаки живут отнюдь не роскошно. В свободное от дрессировок и упражнений в игровых зонах время псов держат в дальней части большого зала, в просторных конурах, купленных в местном зоомагазине. Кроме желтой линии на полу, для дрессировки используют шесть зеленых деревянных ящиков. Они нужны для того, чтобы научить собак подниматься и спускаться. На них же псы вместе с наставниками сидят во время перерыва, ожидая своей очереди. В остальном животных учат обращаться с обычными предметами в зале: с дверными ручками, выключателями, жалюзи, стульями — с этими вещами собаки-компаньоны будут сталкиваться в своей рабочей жизни.

В СКВП работают необыкновенные люди. Все они, как и Лу Пикар, верят в важность своего труда. Лу всегда повторяет: дело не просто в собаках. Просто собаками она занималась раньше — воспитывая щенков для богатеньких семей. В СКВП самое важное — клиент. Сотрудники организации делают все, чтобы обеспечить людям с ограниченными возможностями лучшую жизнь.

Эту миссию трудно недооценить, когда разговариваешь с матерью семилетнего мальчика, который после удаления опухоли мозга все время падает с лестницы в школе.