Чтение онлайн

– Продлеваем, – подтвердила Снежана. Она щелкнула тумблером снова, и пушки на экране стали медленно втягиваться назад, пока не исчезли совсем.

– А вас предупреждаю, после заправки нашего звездолета Патриотизмом он, конечно, станет заметно убывать, но это возобновляемая Нравственная ценность. В отличие от Палладия! – Снежана грозно посмотрела на депутата. Тот вжался в кресло. – Для его возрастания надо всем вашим жителям одновременно спеть гимн, и рекомендую это делать периодически. Мы регистрируем месторождение, и советую поддерживать запасы нравственных ценностей на высоком уровне. Иначе нам придется вернуться для исправления ситуации.

– А ты теперь, можно сказать, спаситель планеты, как Брюс Уиллис, – снова радостно взвизгнула Анжела, – и такой же симпатичный, не то, что твой дружок Руковишников!

Снежана неожиданно встала с кресла и, игриво вихляя бедрами, пошла в угол, туда, где стоял куб с раскаленными шарами. Депутат Г. пригляделся и опознал в нем каменку, однако удивиться не успел, потому что Снежана из невесть откуда взявшегося в руке ковша плеснула что есть силы воды на раскаленные камни. Повалил пар, Г. от неожиданности зажмурился, вцепился в подлокотники кресла, а когда открыл глаза, вновь оказался в другом месте.

Вернее, в том же. Он сидел на заднем сиденье черной «Камри», крепко держась за кожаный подлокотник. На перекрестке Ленина и Мандельштама мигнул светофор и загорелся зеленым. Г. опустил стекло, и словно караулившая этот момент метель опять швырнула ему в лицо пригоршню снега. Г. растер тающие снежинки по лицу, шее и слегка пришел в себя. Руки и ноги шевелились, однако в голове был какой-то ступор, и Г. уставился в окно, пытаясь собраться с мыслями.

Машины сплошным потоком сквозь усиливающуюся метель двигались в сторону центра. Что-то бормотало радио, и Г. невольно прислушался. «…По последним статистическим опросам „Правда-центра”, несмотря на масштабную пропаганду государственным телевидением и другими официальными СМИ, проведение Зимних Олимпийских игр поддерживает все меньшее количество граждан Конфедерации. Одной из возможных причин называется колоссальный уровень коррупции при строительстве олимпийских объектов, однако некоторые западные эксперты заявляют, что не видят здесь прямой связи, так как сильная коррупция в Конфедерации пронизывает абсолютно все сферы жизнедеятельности, а не только связанные с Олимпиадой. А теперь новости фондового рынка…» Дальше пошла отбивка.

«Вот приснится же такое! – отогнал от себя крамольную мысль Г. – Какой сон был правдоподобный. Эта бесконечная новогодняя пьянка точно до добра не доведет». Однако руки продолжали трястись. По радио тем временем заканчивались новости. «…За последние десять дней споты на золото и серебро продолжали падать, но в связи с ростом потребности в электронной промышленности Китая резко подскочили фьючерсы на палладий, который торгуется в положительной ценовой зоне», – умным голосом читала текст дикторша. «Все, с меня хватит!» – чертыхнулся Г. и полез рукой в портфель за коньяком. Однако коньяк он не достал, а выдернул, словно ошпаренный, руку из портфеля, обнаружив в нем то, чего еще утром быть не могло. В портфеле лежала нераспечатанная пачка чипсов «Принглз», его любимых, с луком и сметаной.

– Останови! – крикнул он шоферу. Машина тормознула у обочины. Депутат Г. выскочил из машины и быстро, не разбирая дороги, зашагал, высоко размахивая руками. Расстегнутая дубленка развевалась на ветру, но он словно не замечал холода, и лишь ноги его периодически проваливались и увязали в грязном слежавшемся слое кристаллического оксида водорода.

В антикварной лавке было пусто. В этот уголок галактики, расположенный на отшибе торговых путей, и раньше-то мало кто забирался, а теперь, после постройки великой трансгалактической магистрали, гравитрички совсем отменили, и добираться сюда, если нет своего транспорта, приходилось лишь на попутных старых грузовых космолетах.

Ехать на своем тоже было рискованно, крупных сетевых заправок тут не было, а на маленьких могли запросто залить разбодяженное тяжелой водой фотонное топливо, и потом лети всю дорогу на половине мощности. После последней такой поездки Макгрегору пришлось полностью чистить фотонную систему в движке, и он зарекся никогда, никогда больше не ездить в эту дыру!

Но страсть коллекционера, как обычно, оказалась сильнее, он опять не смог с ней совладать. Он сразу это понял, как только увидел вчера пропущенный звонок от старого Билла, хозяина этой чертовой антикварной лавки. Тот просто так никогда не звонил, и Макгрегор знал это. Говорить, что у него нового, Билл наотрез оказывался. Старый черт знал, что такое интрига. «Приезжай, сам увидишь», – вкрадчиво говорил он в трубку космофона, – только вчера в гравитационные сети попался этот ящик. В идеальном состоянии! Как раз то, что тебе нужно!»

«А что в нем?» – спросил Макгрегор, но связь прервалась. «Теле-2» всегда на окраинах плохо ловил сеть, за тысячи лет так и смогли поставить нормальные вышки. После изменения принципа связи и замены несущих электромагнитных волн на гравитационные, качество должно было улучшиться, ведь гравитационные волны не так легко рассеиваются в пространстве, однако теперь у «Теле-2» появилась отговорка, что якобы темная материя ухудшает их связь, поглощая некоторые слова и даже целые предложения. Билл же грешит на свои гравитационные сети, мол, они экранируют связь. «Зато минута дешевая, а время для меня значит больше, чем деньги, я же антиквар», – неизменно отвечал Билл на просьбы Макгрегора сменить оператора. Вот и сейчас космофон Билла опять был недоступен. Чертов «Теле-2»!

Билл действительно жил затворником далеко на краю Вселенной, на самом что ни на есть глухом отшибе, и жилось ему несладко. Домом ему служил старый, почти отработавший свое галактический маяк. Когда-то, много лет назад, когда планеты казались большими, а галактики и вовсе безграничными, маленький Билл любил читать книги про космических первопроходцев и приключения звездных рейнджеров. Тогда книги были еще настоящими, иридиевыми, не то что сейчас. С трепетом перелистывая светящиеся страницы, он мечтал, как сам станет кем-то из них, и будет когда-то служить человечеству в борьбе за освоение Вселенной на краю борьбы с темнотой. В реальной взрослой жизни все оказалось куда прозаичнее. Окончив на Земле школу со средними результатами, он не сдал вступительные экзамены в знаменитую Межзвездную академию, куда мечтали поступить все его сверстники, и подал документы в обычное ремонтное училище. Там он обнаружил тягу к скрупулезному копанию в различных деталях и механизмах всего, что касалось устройства космических кораблей. Как раз этому и обучали в училище, так что Билл неожиданно оказался на своем месте. В то время как его одноклассники играли в бесконечные компьютерные игры, он часами проводил время за электромагнитным верстаком в классе труда, занимаясь разборкой и починкой загадочных узлов и элементов космических кораблей. Бозонные гироскопы для ориентации в полях тяжелых черных дыр, квантовые эйнштейновские форсунки, универсальные таможенные датчики для любых типов цивилизаций, коллективные мысленные синхронизаторы для пассажиров сверхдальних перелетов, в общем, все то, без чего невозможно себе представить ни одно транспортное средство, необычайно привлекало и тянуло Билла. Возможно, это также послужило одной из причин, отчего в дальнейшем не было ему скучно жить и находиться на заброшенном маяке на краю Вселенной. К концу срока обучения он прекрасно разбирался в том, что кажется непосвященному человеку абсолютно непонятными предметами с неясным назначением, и более того – обычные люди даже не подозревают о существовании этих вещей, поскольку они скрыты в глубинах конструкции кораблей и служат лишь обеспечению комфортного и благополучного перелета пассажиров от одной звезды к другой.

Постепенно Билл все более отдалялся от сверстников, не находя с ними общих интересов и даже тем для разговора. Их интересовали лишь новые игры и девушки, к чему он стал из-за этого испытывать уже что-то наподобие отвращения. Последних он даже чурался, впрочем, это чувство было взаимным. Потому, когда по окончании училища (которое он, кстати, закончил с палладиевой медалью) появилась возможность работы смотрителем на вновь открытый гравитационный маяк на самом краю видимой Вселенной, он без промедления принял это предложение. Впрочем, кроме него других желающих на эту вакансию не нашлось, несмотря на приличное для молодого выпускника жалование. Дело в том, что, кроме него, на маяке в штате не было предусмотрено ни единого человека – нести вахту надо было в полном одиночестве. И жалование потратить было не на что – магазинов не было в радиусе нескольких световых лет, и деньги представляли собой лишь светящиеся цифры виртуального кошелька. Как и товары с витрины того магазина, они были немного – как себе это представлял Билл – эфемерны что ли, – не совсем настоящие.

Во-первых, заходя на сайт магазина и глядя на снятые на камеру выложенные на полки товары, он понимал, что это лишь изображения товаров, которое летело до него несколько лет! Ведь магазин находился в четырех световых годах от его маяка, а значит, он видит то, что было на полке четыре года назад, а сейчас этого товара, скорее всего, давно уже на этом месте нет. Во-вторых, если он захочет его купить и отправит деньги на оплату, команда эта дойдет от его виртуального кошелька до магазина еще спустя четыре года. Тогда купленный товар, скажем консервированная килька в томате, которую Билл обожал с детства, – будет приобретен и выслан ему.

Еще четыре года консервы будут лететь до маяка, и вот, наконец, каким-то чудом они окажутся у Билла. Спустя двенадцать лет! И конечно, у них к этому моменту закончится срок годности. Ну и плюс неумолимая звездная инфляция. Билл проходил ее на курсе экономики на втором году обучения, но так толком и не понял, почему она происходит.

Словом, выходило так, что товары покупать было бессмысленно, и зарплата из месяца в месяц просто копилась на его уже не маленьком счету. Это единственное, что грело душу Билла, а точнее, то, что от нее осталось. Он мечтал, как в конце службы и жизни все-таки покинет это место на краю света и переселится на один из дублей Земли. Там, на берегу настоящего синего океана из воды он купит на скопленные деньги настоящий маяк! Конечно, он продолжит жить в одиночестве, ему никто не нужен, но зато поутру в окно он будет любоваться рассветом над горизонтом и бесконечной синевой водной глади, и настоящий соленый бриз будет обдувать ему в лицо. А не так, как сейчас, – в иллюминаторах спальной каюты он видит лишь абсолютную черноту границы видимой Вселенной. Так что вообще не понятно, зачем эти иллюминаторы нужны. И циркулирующий, восстановленный воздух его обдувает лишь из-за постоянного избыточного давления в каюте, направленного к фильтрующим элементам станции.