Чтение онлайн

– Ты бы не справился с двумя молодыми девчонками! – пыталась образумить меня подруга.

– Тут главное, что у меня был выбор. Я бы выбрал ту из них, кто больше заинтересован в отношениях, чтобы упростить себе задачу.

Где-то глубоко в душе у меня что-то замирает при мысли о том, насколько пуста и бессодержательна моя жизнь теперь. Какое-то глубокое опустошение, как в конце партии в шахматы, когда на доске не осталось фигур, и нужно заканчивать игру, но у тебя нет даже соперника на другой стороне доски.

Да, я высказался, но все мои слова будут использованы против меня. Против меня даже паузы между словами.

Глава 2. Разворот на сто восемьдесят.

Когда я уезжал в Америку, мой товарищ меня отговаривал: «Куда ты едешь? Это же деревня!» Я немного сердился на него, считая его всезнайкой, с ограниченным жизненным опытом. Я всегда мечтал пожить в другой стране, чтобы самому судить о том, что хорошо, а что плохо, но моему товарищу было достаточно знаний, которые он черпал из книг. Он увлекался Востоком, изучал санскрит, а Америка его интересовала не больше чем Качуг, откуда он был родом. По большому счету, мой товарищ оказался прав – Америка это большая деревня, населенная деревенскими жителями, выбравшимися из своих лачуг, и населивших Новый свет от океана до океана. Мне не хотелось бы сейчас выглядить неблагодарным, но мне на самом деле не за что благодарить эту страну, давшую мне гражданство. Я принял его, потому что это было частью моего абсурдного плана. Все в России с детства мечтают о гражданстве какой-нибудь западной страны, и я решил, что должен это устроить, раз уж мне выпал такой шанс выиграть гринкарту в лотерею. Я выполнил все условия, сдал тест на гражданство, и уехал из страны, даже толком не попрощавшись. У меня состоялось пару разговоров с членами своей семьи из которых я понял, что обратно в Россию никто не собирается – начинать свою жизнь с начала никто кроме меня не хотел. Почему-то мне одному эта мысль казалась интересной и перспективной? По настоящему, я никуда не уезжал – это был всего лишь проект, который подошел к концу. Я тогда еще не знал, что проект включал в себя и мою семейную жизнь. Спустя три года я уже в этом не сомневаюсь.

Если люди выбирают какую-то страну для жизни – это их право, и я рад, что у моих детей оно есть. Тысячи, миллионы людей на всей планете мечтают бог знает о чем – это их право. Глупо мечтать жить в Америке, например. Теперь мои дети избавлены от этой назойливой мысли, портящей многим людям настроение, и отнимающей у них силы на воплощение каких-то более здоровых и конструктивных идей.

Мне вовсе не хочется обижать американцев, но среди них я не встретил ни красивых женщин, ни умных мужчин. Мне могло не повезти с локацией, социальной группой, профессиональной средой, но во всяком правиле должны быть исключения – в моем случае их не оказалось. Нет, они вовсе не были неприятными людьми, просто они показались мне совершенно обычными, и это разочаровывало. Видимо, я слишком многого от них ожидал – мне нужно было больше общаться со своим приятелем перед отъездом и тогда бы я избежал ловушки, о которой он меня предупреждал. Я был настроен на образование в широком смысле, но Америка ибавила меня от иллюзий – мне захотелось закрыть все свои образовательные проекты, набить косяк травой и сидеть на своем бэкярде, разглядывая порнографические картинки в облаках. К счастью, это продолжалось не слишком долго и я успел вовремя спохватиться и улететь домой. Подсознательно я всегда хотел вернуться. Иногда я ловил себя на том, что я твержу как мантру: «Хочу домой!», хотя номинально мой дом и моя семья находились в Америке.

Не знаю, как живут сейчас там мои дети, жена уже кажется нашла мне замену, и вместе они проходят какие-то этапы, ведущие их к новым американским горизонтам. Может показаться, что я злюсь или ревную, но на самом деле я всегда немного злюсь и ревную, независимо от повода. Чувак с фотографии выглядит как жертва. Я знаю, что это перенос, но не могу избавиться от этого ощущения. Она демонстрирует его как трофей, заставив снять черные очки, бейсболку и научив изображать подобие улыбки. «У нас новая стадия отношений», подписала она фотографию. Его взгляд выглядит беспомощным, я же умел сопротивляться. Не сказать, чтобы это как-то украсило мою жизнь, но помогло выбраться из той ловушки, в которую я попал по доброй воле. Я всегда недооценивал вязкость среды и отношений, с закрепленной веками традицией. Я всегда считал традиции пустым пережитком прошлого.

На самом деле я искренне рад, что у каждого из нас началась своя, отдельная от прошлого жизнь. Это как в универмаге решиться на покупку нового костюма и резкую смену иммиджа. Повода завидовать у меня нет. Я вновь научился самостоятельно планировать свою жизнь. Я простился с индустриальной Москвой и вернулся в рай, похожий на мое украинское детство. Я живу с женщиной, с которой я легко нахожу общий язык. Она настолько сексуальна, что теперь у меня периодически возникают сомнения в своей сексуальности, которая прежде сильно усложняла мне жизнь. Сейчас я кажется гораздо более реалистично смотрю на природу женской сексуальности, и вижу в ней основной источник власти женщин над мужчинами. За три года, что я провел в России после своего возвращения из Америки, я повзрослел на пятьдесят лет, и одновременно помолодел до школьного уровня, оставив все свои амбиции, а, вернее, перестав комплексовать по поводу их отсутствия. На самом деле я счастлив! – вот как это называется. Это третье мое лето здесь и я по-прежнему нигде не работаю. Все мои детские мечты рано или поздно сбываются. Я уже не слишком этому удивляюсь. Но вот вы – те, кто посвятил себя изучению Америки, например, зачем вы выбрали себе столь скучное занятие? Эта страна должна погибнуть, развалиться на части, а ее жители улететь на Марс. Японцы считают американцев дикарями, но все больше японок выходят замуж за американцев. Американцам все равно на ком жениться. Они выбирают что по-проще. Сейчас там бум на филиппинок. Их принято считать покладистыми, но даже им удается скрутить своих американских мужей в бараний рог.

Должно быть японцы превратили свою страну в индустриальный ад и теперь принялись за Америку.

Когда я в юности жил на Сахалине, я думал, что Япония это высокоразвитая страна и был не против того, чтобы часть наших Курильских островов приобрела некоторый индустриальный лоск. В Южно-Сахалинске до сих стоит дворец японского губернатора, превращенный в исторический музей. Мои мысли по поводу Курильских островов были не слишком популярны у населения. Я имею в виду корейцев, которых японцы завезли на Сахалин во время владения южной частью острова в качестве дешевой рабочей силы. Сейчас я считаю, что очень хорошо, что Сахалин остался за Россией – там, по-крайней мере, сохранились места, где можно отдохнуть, во всяком случае, так было сорок лет назад, когда я уезжал с осторова, чтобы продолжить учебу после школы.

Я не хотел учиться в единственном на весь остров педагогическом институте, тем более, что в нем не было военной кафедры, и мне после первого курса пришлось бы отправиться служить в самую настоящую советскую армию, о которой у меня было не самое выгодное представления, исходя из рассказов демобилизованных солдат, которыми они с упоением делились с теми, кто еще не служил.

Я не понимаю, как один из самых гуманных социальных строев породил такую чудовищную мифологию насилия, оправдывая все, что обычно вызывает в людях страх.

Как уживались пионерские зорьки, линейки, бодрый тон новостей, яркие детские книжки, бородатые русские классики-гуманисты с тем унижением, которое необходимо было обязательно пережить, чтобы стать мужчиной?

Да я и сам с четырнадцати лет был вынужден заняться боксом, сделав сознательный выбор между шамхатами и единоборствами, несмотря на явные аналитические способности, которые я проявлял исключительно в разрушительных целях. Однажды я решил развалить Советский Союз и мне это удалось. Если бы я мог бы в свое время эмигрировать, у «совка» сохранялись бы исторические шансы. Позже я пожалел о своем решении, но история не имеет сослагательного наклонения. Я точно не знаю почему, но нас этому учили. И тому, что однопартийная система – это исторически сложившаяся политическая аномалия, которая не требует объяснений, нас учили тоже. В итоге, нас учили набору аксиом, которые не выдержали малейшей критики, как дома, которые строились без фундамента на землях вечной мерзлоты. Я уже однажды пережил это ощущение покачивающихся основ. Какими же вы были мудаками, те, кто строил это все и свято верил в нерушимость скрепляющих конструкции соплей.

Я люблю свою родину, правда не слишком разбираюсь в том, с чего она начинается, и где заканчивается.

«Я люблю этот народ» – фраза с которой Задорнов, начинал множество своих шуток, так как будто он делал сознательный выбор. Это такая претенциозная наглость на этом посыле строить свои монологи, над которыми смеялась вся страна.

Странно было бы ожидать, например, любви от американцев за то, что я пишу о них, что они скучные недалекие люди. Я сам такой. Я стал таким, прожив в Америке шесть лет. Мне стало скучно жить, и я поэтому перебрался в Россию, чтобы вновь обрести жизнелюбие. Тоже довольно наивная идея, надо признать сразу. Сначала я стал трахаться с женщинами и это помогло. Потом я начал много и регулярно выпивать, и это тоже хорошо меня стимулировало. Потом я начал много писать и написал хреновую тучу своих воспоминаний, частью для того, чтобы занять освободившееся время, полагая, что я делаю полезное дело. Именно дидактическая задача написать полезный текст все портит. Жизнь на удивление полна событий, и нет необходимости ничего выдумывать или вспоминать. Самое интересное происходит сейчас, в сию минуту. Это самый сложный жанр, на самом деле, уметь видеть и замечать свою жизнь, любить ее. Мы все почему-то не считаем зазорным жить за чужой счет, но как мы собираемся в таком случае прожить собственную?

Мне кажется, что люди ломаются на пустяках. Они становятся тоньше, умнее, профессиональней, но на самом деле они просто истончаются и в какой-то момент ломаются как сухая листва. Это и есть старость, ковид, что угодно. Просто люди забываются и в какой-то момент получают удар в лицо. Их пугает неожиданность этого удара, она сбивает их с толку. Но так происходит со всеми, это удел большинства: удар за ударом каждый день, неудача за неудачей и люди постепенно приобретают иммунитет, им уже не кажется, что с ними происходит нечто очень важное, или что твоя жизнь и твое присутствие в мире действительно ценно, потому что об этом столько разговоров вокруг. Ты просто производишь много шума – ты машина, которая работает каждый день, но едва ли кто-то заметит или всерьез взгрустнет, если ты сломаешься. Ну, ладно, не хочу тебя расстраивать, я понимаю как трудно резко терять обороты. Жизнь это сила инерции – у кого-то она выше, у кого-то ниже, кто-то вообще не разгоняется и тормозит на каждом повороте, всякий раз раздумывая, а не повернуть ли ему обратно? Чем чаще ты поворачивал, тем очевидней мысль, что спешить вообще некуда.

И кто вообще важен, если не считать того, кто сидит рядом, перенося с тобой скуку пути? Разлуки тем и тяжелы, что ты уже проехал с человеком часть пути, и вдруг приходится выходить. Неужели все было напрасным и ваши дороги где-то разошлись пока вы молча ехали, все еще раздумывая над тем, что надо было свернуть на том повороте, несколько километров назад?

Любовь – это доверие, но тем и тяжело ошибиться, хотя многих это не останавливает, они готовы ехать за человеком, не выбирая направления, без всяких гарантий. Таковы судьбы счастливцев, святых подвижников, любовников. Нужно просить Господа каждый день, чтобы он послал тебе такого человека, и возможно он вас услышит.