Чтение онлайн

В этот момент Рамиров с горечью и отчаянием вспомнил, как когда-то вот так же вела себя жена Юля, когда он защитил ее от хулиганов. История повторяется, подумал он. И вовсе не обязательно в виде фарса, какой уж тут фарс... Видно, так мне суждено: спасать дорогих мне женщин и натыкаться на стену из их отчужденного презрения...

– Джилька, - сказал он и все-таки обнял скованные мелкой дрожью плечи дочери.
– Теперь ты поняла, почему я не могу, не имею права любить твою маму? До тех пор, пока во мне сидит... _э_т_о_... я недостоин вас обеих...

Джилька уткнулась лицом в его грудь и наконец-то заплакала.

– Какой же ты у меня дурачок, па, - выдавила она сквозь слезы.

И стена, начавшая было вырастать между ними в этот вечер, сразу рухнула.

РЕТРОСПЕКТИВА-2. ВСТРЕЧА В БАНКЕ

Очередь к стойке двигалась с такой скоростью, что Рамиров успел досконально изучить все рекламные щиты на стенах. Он уже в тысячный раз проклял себя за то, что тащился в банк по жаре через весь город. Но добывать деньги надо было обязательно, во избежание трений с хозяйкой пансиона.

Наконец, подошел его черед сунуть в заветное окошечко стойки голову.

– Слушаю вас, сэр, - заученно улыбнулся приторно-вежливый клерк, сидевший за толстым - видимо, пуленепробиваемым - стеклом.

– Посмотрите, пожалуйста, - Рамиров протянул клерку свою книжку ветерана Пандуха. Ян всегда терялся в подобных ситуациях, потому что, с его точки зрения, попытки получить от властей какие-либо - пусть даже законно причитающиеся - деньги, здорово смахивали на попрошайничество. Понимаете... там должны были перевести... ежеквартальное пособие...

Но клерк уже не внимал, пощелкивая клавиатурой мощного банковского турбо-компьютера. Потом, все так же бесстрастно улыбаясь в пространство, осведомился:

– Вы имеете в виду пособие ветерану войны, сэр?

– Да, да, - торопливо согласился Рамиров.
– Вот именно...

Молодой человек за окошечком вежливо проговорил:

– Извините, сэр, но с этого месяца выплата данного пособия прекращена. Весьма сожалею.

– То есть как?..
– не понял Рамиров.
– Но почему?

Клерк был галантен до конца. Он явно подражал безупречно корректным, холеным героям телерекламы.

– Наш банк только исполняет решения правительства, сэр, а именно такое решение было принято в прошлом месяце. Если оно вас не устраивает советую обратиться в Министерство социального обеспечения, сэр... Слушаю вас, мадам?
– этот вопрос был предназначен женщине, стоявшей за Рамировым, и явно не допускал возможности дальнейшего продолжения диалога.

"Ровно десять секунд на обслуживание каждого клиента - такова оперативность обслуживания в Центральном Банке Евронаций!", вспомнил Рамиров голос за кадром рекламной заставки... Лучше бы он грязно обругал меня и напрямую посоветовал убираться к такой-то матери со своей вонючей ветеранской книжкой, чем вот так вежливо, с непременным обращением как к "сэру", как и положено в солидном учреждении...

Чувствуя себя так, будто ему плюнули на ботинок, он отошел от стойки и бессмысленно уставился на ближайший рекламный щит.

Идей по поводу дальнейших действий в голове не было. Так сказать, отсутствие присутствия... Возвращаться домой без денег было равносильно прыжку под мчащийся на полном ходу трейлер-панелевоз. Рамиров представил себе злобно брызжущую слюной мадам Лэст и мысленно даже застонал от отвращения, отчаяния и унижения, нахлынувших на него одновременно.

В этот момент кто-то сильно вдарил Рамирова по спине. Так, что показалось, будто лопатки прочно влипли в ребра и теперь суждено на всю оставшуюся жизнь остаться плоским, словно камбала.

Ян резко обернулся и увидел перед собой широко улыбающееся лицо.

Это был Виктор Кранц, по прозвищу "Тугой". В Пандухе он служил с Рамировым в одной роте. За прошедшие двадцать лет Витька, конечно, изменился, но не настолько, чтобы его нельзя было узнать. На нем были потрепанные брюки "макговерн" и куртка-ветровка поверх майки с аляпистой надписью на груди "Горный тигр". Рамирова только слегка удивило, что, несмотря на жару, на голове Тугого красовалась шапочка из необычной черной ткани, плотно обтягивающая уши.

– Витька!
– сказал он, тоже хлопая бывшего сослуживца по плечу. Откуда ты здесь взялся, старина?

– Прилетел сегодня утром, - по-прежнему улыбаясь, сообщил Кранц.
– А ты что, обосновался в Интервиле? И вообще, где ты сейчас?

– Да нигде, - сказал Ян.
– Прыгаю с места на место, потихоньку пописываю по заказам нашей славной бульварной прессы... Ну, а ты? Что это ты за шапку на себя напялил? Скрываешь шрамы на бритом черепе?

Насчет шрамов он шутил, но Витька воспринял слова Рамирова со всей серьезностью.

– Вот именно, - сказал он.
– Тут ты в точку попал... С такой головой мне теперь только в фильмах ужасов сниматься, чтобы почтенную публику попугать.

– Это тебе тогда, в Пандухе?..

– Если бы, - усмехнулся Кранц.
– Нет, Яша, - ("Двадцать лет назад он меня упорно звал Яшей, хоть я ему и втолковывал, что я - Ян, а не Яков", вспомнил Рамиров), - это уже потом свои так постарались, был у нас в Зоне один любитель бить, чуть что, дубинкой по голове, а дубиночка у него была, для пущего удовольствия, колючей проволокой обмотана...

– В Зоне?
– переспросил Рамиров.
– Ты что - отбывал срок?!

– Так точно, три года, от звонка до звонка... Ты-то в свое время дембельнулся из армии, а я направил стопы в унтер-офицерскую школу спецназа - ротный наш, старлей Диас, помнишь такого?
– надоумил меня написать рапорт. Способности у тебя, Кранц, говорит, к таким делам врожденные, иди, дурак, делай военную карьеру. Ну, я и двинул в "учебку"... Потом дослужился до начальника разведки полка в чине подполковника - а тут: ку-ку, приплыла!.. Накрылись одним местом наши славные защитники Отечества, всех подчистую разогнали. Ну, месяц не прошел, как я загремел по статье в Зону...

– За что, Вить?
– тихо спросил Рамиров.

Кранц горько усмехнулся:

– За то, что меня всю жизнь воспитывали защитником Родины. Чувство долга, понимаешь ли... В Киеве это было, Яша. Еду как-то раз по своим делам в "подземке". Час пик, народу полно в вагоне... Стою, читаю себе спокойненько "Армейский вестник". Самое скверное, что форму в тот день зачем-то нацепил, идиот, по принципу - "нате!"... Ну, сидит недалеко от меня женщина, с сумками, пакетами, в годах уже. И вваливается в вагон, понимаешь, один субъект, сражающийся, как Георгий-Победоносец на московском гербе, с зеленым змием внутри себя... Дальше начинается беспредел. Субъект требует от граждан уступить ему место, поскольку в битве со змием он растратил все свои силы и на ногах уже стоять не в состоянии. Порядочные граждане молчат, но места пьянчуге из принципа не уступают. Тогда подходит он к той самой женщине в годах, хватает ее за руку и... Честно говоря, Яш, я и не помню, как я ему тогда врезал, - туман какой-то в глазах у меня волнами поплыл. А когда туман прошел, вижу валяется забулдыга в углу вагона неподвижной грудой. Дальше так. Хватаю я эту груду за то место, где должна быть жопа, а другой - за то место, где должен быть шиворот, и выкидываю из вагона на перрон: благо, поезд как раз остановился на станции... Еду себе дальше. А в вагоне - мертвая тишина. И никто мне в глаза не смотрит, сука!.. В общем, видимо, кто-то успел заложить меня по полицейскому коммуникатору, который в каждом вагоне установлен, и на следующей станции влетают двое полицейских и без лишних слов заламывают мне руки. Знаешь, что было самым обидным для меня в тот момент?.. То, что баба, за которую я так опрометчиво заступился, первой на меня показывает и кричит ментам: "Вот он, хулиган поганый! Привыкли у себя в казарме руки на солдатиков распускать, так теперь повсюду решили наводить свои порядки!"... Представляешь?