Чтение онлайн

Герцог хмуро наблюдал, как небольшая процессия поднимается по парадной лестнице. Миссис Дуннан продолжала сжимать в руке платок. Если сегодняшний вечер будет похож на эту короткую встречу, его замучают рассказами о Гарри. К тому же следует постоянно быть начеку и следить за своими словами, если придется рассказывать о преданности Кэтрин своему усопшему мужу и о его письмах к ней.

Монкрифу все время хотелось сказать жене, что она оплакивает совсем не того человека, но Кэтрин была так погружена в свои сладостные страдания, что в лучшем случае просто не поверила бы ему.

Возможно, стоит вернуться к первоначальной мысли и написать ей письмо?

«Моя дорогая, страдающая от одиночества жена, подними глаза от строк, которые я написал так давно. Услышь мое дыхание, посмотри, как я приближаюсь к тебе, коснись моей руки, груди, моего лица. Обними меня. Улыбайся со мной. Расскажи мне о себе. Подари сокровища твоего сердца».

Монкриф уже начал сомневаться, придет ли Кэтрин хоть когда-нибудь в его постель. Может быть, губами и руками он сумеет передать ей то, что не в состоянии рассказать словами?

Монкриф удалился в библиотеку и приказал прислать Глинет, когда она устроит гостей.

Домоправительница Балидона явилась, предварительно громко постучав в дверь. Монкриф внимательно оглядел вошедшую. Глинет не выглядела ни в малейшей степени смиренной. Она скорее была похожа на хозяйку, чем на прислугу.

Монкриф никогда не понимал, почему Кэтрин считает ее другом. Было очевидно, что эта женщина думает только о своих интересах, жизнь Кэтрин ее волнует меньше всего.

– Куда вы их поместили? – строго спросил Монкриф, даже не пытаясь облечь свои слова в сколько-нибудь вежливую форму. Будь это их старая экономка, Монкриф начал бы с вопросов о ее самочувствии, о самочувствии ее вдовой сестры. С Глинет все было иначе. Она ему не нравилась, и Монкриф не видел причин скрывать это.

– В западное крыло, ваша светлость. В Голубую комнату и в покои леди.

Монкриф кивнул. Голубая комната выходила окнами на балидонскую часовню, а покои хорошо подойдут чете Дуннанов.

– Я не знаю вашей фамилии.

– Роуэн, ваша светлость.

– Благодарю вас, миссис Роуэн. Вы все сделали правильно.

Однако Глинет не повернулась и не ушла. Что-то ее держало. Сложив ладони перед грудью, она вдруг обратилась к Монкрифу:

– Ваша светлость, я очень благодарна вам за то, что вы позволили мне занять эту должность.

– Так решила моя жена, а не я, миссис Роуэн. Казалось, эти слова ничуть ее не покоробили.

– Но вы легко могли отменить ее решение.

Он кивнул, и Глинет вышла. Откуда ей было знать, что Монкриф сделает для Кэтрин все, что угодно, даже свинопаса может назначить казначеем.

До заката Монкриф занимался делами в библиотеке. Надо было принимать решения, отдавать распоряжения, передавать их либо управляющему, либо поверенному. Бой часов был единственным напоминанием о том, что у Монкрифа имеются и другие обязанности. Никто не подошел к двери, никто не спросил, почему он задерживается. Даже Питер, который раньше отвечал зато, чтобы Монкриф появлялся там, где нужно, сегодня предпочел не беспокоить герцога.

Закончив с работой, Монкриф прошел в спальню, ожидая застать Кэтрин одетой к обеду, но она спала, одной рукой обняв подушку, а другую, спрятав под одеяло.

Монкриф остановился и долго смотрел на жену. Кэтрин выглядела так соблазнительно, что было горько оставлять ее в одиночестве. Сейчас одежда скрывала то, что Монкриф когда-то видел в неверных бликах огня, но красота этого тела навеки врезалась в его память.

Он хотел ее каждую ночь и каждое утро. Боль этого неудовлетворенного желания была столь постоянна, что Монкриф почти привык к ней.

– Кэтрин, – негромко позвал он, вовсе не желая ее будить, но понимая, что это необходимо. Черт бы побрал викария и родителей Гарри!

Монкриф обошел кровать, наклонился и прошептал ей на ухо:

– Кэтрин.

Она, наконец, проснулась, захлопала глазами и собралась потянуться, но вдруг замерла, увидев его лицо так близко от своего. В этот момент, когда Кэтрин переходила от сонной истомы к обычной своей настороженности, Монкриф еще раз осознал, как они далеки друг от друга.

– У нас гости, – сообщил он и на шаг отступил.

– Какие?

– Викарий и родители Гарри.

– Зачем они здесь? – искренне удивилась Кэтрин.

– Очевидно, их интересует твое благополучие. Они желают убедиться, что ты находишься здесь по собственной воле. Что я не похитил тебя, бесчувственную, чтобы на тебе жениться.

– Их никогда особенно не интересовало мое благополучие, пока я жила в Колстин-Холле, – заметила она. – Так почему сейчас?

– Возможно, они скучали по тебе. Так часто бывает – мы не замечаем того, что имеем, и начинаем ценить это, только когда теряем.

Монкриф перешел к умывальнику. Герцогу Лаймонду никогда не приходилось дожидаться услуг. Вода в кувшине была уже теплой, полотенца свежими, на комоде стояло блюдо с фруктами и сырами, чтобы утолить голод до обеда. Жизнь в Балидоне кардинально отличалась от того, как они с Питером жили в недавнем прошлом: мерзли в самодельной палатке и радовались куску солонины.

Монкриф умылся и начал переодеваться к обеду. Снимая камзол и рубашку, он думал: смотрит ли на него Кэтрин? Вдруг он способен вызвать у нее такой же интерес, как и рисунки в той книге? Раздевшись до пояса, он повернулся к Кэтрин лицом – смотрит ли она, воспринимает ли его как мужчину?

Кэтрин сидела, прислонившись к спинке кровати, с широко распахнутыми глазами.

Стоя прямо перед ней, Монкриф снял панталоны и начал избавляться от нижнего белья. Глаза Кэтрин раскрылись еще шире. Монкриф вылил остаток горячей воды в таз, и не спеша, сполоснулся, продолжая наблюдать за Кэтрин в зеркало. Она не отводила взгляда.

Монкриф повернулся к ней лицом и стал вытираться, стараясь не прятать от нее ни одну часть тела. Когда в ответ на завороженный взгляд Кэтрин у него возникла эрекция, он ее тоже не стал скрывать.

– Как бы ты оценила меня, будь я иллюстрацией в той книге? – спросил Монкриф, пытаясь сохранить равнодушный тон и продолжая медленно вытираться. Интересно, отдает ли Кэтрин себе отчет, что, не отрываясь, следит за движениями его правой руки? Возбуждение достигло предела и уже доставляло боль, но Монкриф привык справляться с неудовлетворенным желанием, ведь последние две недели он, обнаженный, спал с женщиной, которую это совсем не интересовало.

Кэтрин смотрела как зачарованная.

Монкриф подошел к кровати, взял ее руку и притянул к своему окаменевшему стержню. Ладошка оказалась горячей и влажной.