Чтение онлайн

— Если бы все было так просто, — с печалью проговорила я, затем свободной рукой погладила плечо Уильяма. Даже под тканью футболки я ощущаю жар его мощного тела. Мне хотелось прикоснуться к нему, и я не ограничила себя в желании. Хотя бы когда-то.

— Я готов составить тебе компанию.

Своим предложением Уильям одновременно и удивил меня, и рассмешил. Его рвение делать мою жизнь лучше меня умиляет. И я ценю это. Уильяму удалось понять, что моя жизнь не приносит для меня счастья, когда другие считают это за высшую подать и говорят, как мне повезло.

— Все строго по спискам. Даже официанты.

— Официанты говоришь, — задумчиво повторил он, затем вздохнул. — Что ж, моя совесть чиста, я предложил.

Уильям выпустил меня из своей хватки и отстранился. Стало непривычно без его близости. Даже если я задыхаюсь от волнения рядом с ним, все равно понимаю, что еще никогда настолько свободно не дышала.

— Тогда до скорого.

Поджав губы я кивнула и открыла дверь, закрывая за собой.

Весь оставшийся день выкачивал из меня силы, хотя я даже не занималась ничем таким, что бы растрачивал мою энергию. Я просто сидела перед зеркалом на мягком пуфике и наблюдала через него за тем, как на моей голове медленно формируют красивую прическу. Каждая отделенная прядь опрыскана лаком с блестками и к концу я уже ощущала тяжесть волос.

На моем лице столько тонального крема и пудры, что я не могу заметить ни одного изъяна. Даже ненавистная родинка, занимающая место над верхней губой исчезла, будто ее никогда не существовало. В голове пробежала мысль, насколько же качественная косметика у этих визажистов.

«Откройте глаза, закройте глаза, поднимите голову, чуть левее, чуть правее» — эти фразы, которые кидали девушки лет двадцати пяти на вид, когда штукатурили мое лицо, буквально въелись в мой мозг и противно звучали до конца дня.

Меня это сильно утомило, а впереди еще целый вечер и самый тяжелый этап. Чтобы как-то утешить себя и отогнать эти навязчивые мысли, я думала об Уиле и его прикосновениях, которые до сих пор ощущаются на моем теле ожогом. Я бы с радостью сейчас утонула в его объятиях, потому что уверена, это самое прекрасное место на планете, которое для меня станет укрытием от невзгод. Моя семья — это холодная стужа, убивающая и разъедающая, а Уильям — теплая гавань с приятной, чистейшей аквамариновой водой.

Но я выбираю терпение и подавляю свой порыв сбежать. Я всегда выбирала терпение и в очередной раз кормила пустыми обещаниями свой внутренний возмущающийся голос. Голос моего маленького ребенка, которого ограничивают в собственных желаниях и от этого он страдает, мучается в агонии. Я предательница для себя самой.

В свое оправдание я прокручиваю в голове моменты из воображающего будущего и задаюсь вопросом: «Что со мной будет, если я перестану подчиняться воле семьи?»

Я представляю лишь одно — то, как они меня раздавят своими поучениями, советами, попытками вывести из меня «дурь». Я делаю из себя марионетку и выстраиваю стабильный мир поганым методом покорности только потому, что не хочу существовать в беспощадном аду, где меня будет разъедать жестокий огонь родителей. Я бы могла сопротивляться, питать себя мыслью, что смогла отстоять свои права и потребности, но надолго ли меня хватит. В конце концов они превратят меня в пепел. Из меня ничего не останется и меня упекут в какое-нибудь учреждение для душевнобольных. Потому что я не выдержу такого дикого давления и просто сдамся под его натиском.

Я просто дождусь нужного момента.

Потерпи.

«Но терпение не безгранично…» — шепчет внутренний голос.

К вечеру я уже стояла перед мамой готовая к приему. Она оценивала меня сияющими глазами и довольной улыбкой. Чувствую себя манекеном, на который напялили редкой красоты одежду и выставили на витрину.

Я старалась стоять ровно, но вскоре мне это надоело, и я начала кривляться, будто так могла освободиться от этого платья.

— Прекрати! — тут же поругала меня за это мама и подошла ко мне ближе, чтобы поправить небольшие рукава на предплечьях. Уверена, ткань этого платья маме дороже, чем я.

— Оно колется, — пожаловалась я.

— Не говори глупостей. Оно идеально и очень красит тебя.

Я раздраженно выдохнула.

Это было серебристое элегантное платье до пола с глубоким вырезом на бедре и оголенными плечами. Выбору мамы я не удивилась — красиво до умопомрачения, но жутко неудобно.

Сама она тоже выглядела откровенной. Платье подчёркивало ее фигуру, обтягивая. Оно было чуть ниже колен, с закрытыми плечами и руками, но глубоким вырезом на груди. На приемах отца мама всегда старалась выделяться и выбирала красные оттенки.

Когда мы с мамой спускались по лестнице, нас внизу встречали отец с Джексоном. Я на секунду оцепенела на ступеньке, когда увидела его, но быстро взяла себя в руки и пошла дальше. Главное, глубоко дышать и не позволять страху поглотить меня. Надо думать, о том, что я способна ему противостоять и защитить себя.

Он смотрел на меня снизу-вверх и не скрывал своего восхищения. Я готова ходить в неприметной зарытой одежде, только бы избавиться от его нездорового внимания, но мама бы не позволила мне «опозорить» ее столь неподобающим видом на приеме.

— Милая, ты восхитительна как всегда! — сделал папа комплимент маме, когда мы спустились на последнюю ступеньку. Он взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, смотря на свою жену влюбленными глазами.

Папа одержим ее красотой, которой у мамы не отнять. Он всегда напоминает мне о том, что я похожа на нее. Внешность — это единственное, что я взяла у нее.

— Ты прекрасно выглядишь, Алиса. — Я услышала ненавистный голос с правой стороны и переместила на источник звука равнодушный взгляд.

Джексон рассматривал меня заинтересованными глазами и слабо улыбался. Он подал мне свою руку ладонью вверх, на который я опустила презренный взгляд. Я продолжала стоять на месте неподвижно, сжимая одной рукой перила лестницы.

— Это всего лишь моя рука, Алиса, — мягко проговорил он. — Я не причиню тебе вреда.

Я вздрогнула и сжалась. «Всего лишь моя рука…» — эхом пронеслось в моей голове. Рука, которая способна сломить меня.

Папа занят мамой, а она тает от его комплиментов. Все происходит под их носом, но они не видят. Они не видят, что Джексон сейчас заинтересован во мне и смотрит на меня не как на младшую сестру. Даже если я сейчас закричу, чтобы привлечь внимание, они посчитают меня за сумасшедшую и ничего не заметят. Изъяны ищут лишь во мне.

— Ты никогда больше ко мне и пальцем не притронешься, — процедила я сквозь зубы и спустилась с последней ступеньки. Даже на каблуках я значительно ниже Джексона и выгляжу рядом с ним беззащитной.

— Это безобидное прикосновение. — И снова фальшивая вина на лице. Когда-нибудь ему надоест притворяться.

— Твоим прикосновениям я предпочту укус пчелы, — с презрением проговорила я, смотря прямо в его черные бездонные глаза.

Джексон сжал челюсть. Желваки заработали на его скулах. Он борется с чувством гнева, пытаясь сохранить иллюзию вины.