Чтение онлайн

Когда неторопливо вышагивавший впереди гун и Джейсон с Мэгги, поплутав по тропкам меж кустов и деревьев, добрались до беседки, там уже стоял небольшой низкий столик, на котором высилась пара фарфоровых бутылочек, а также были расставлены всякие палочки-тарелочки.

— Прошу, — взмахнул широким рукавом Чэнь. Чесотка опустился на полированный пол и с удивлением понял, что и пол, и беседка — все это сделано из дерева.

— Натуральное? — на всякий случай спросил он у хозяина, хотя ответ и так был очевиден: натуральное. Даже по дилетантской оценке Джейсона беседка стоила астрономических денег. Состоятельность Чэня выросла в глазах Чесотки до совершенно невообразимых высот: еще бы, натуральное дерево, громадный колпак силового поля над внушительным поместьем, десятиметровая стена вокруг… У Чэня кредитка должна быть толщиной с кирпич. Или даже с два кирпича.

— Конечно, — подтвердил гун и наполнил три микроскопические фарфоровые стопки. — Однако позвольте узнать ваши имена.

Чесотка позволил, покосившись при этом на Мэгги весьма выразительно: молчи, лучше молчи! Речевые обороты племянницы иногда ставили его в тупик: вот и сейчас вдруг девчонка брякнет что-нибудь, из-за чего этот самый гун Чэнь откажется предоставить им возможность связаться со страховой компанией!

— Печально, весьма печально, — с сожалением пожевал губами Чэнь, узнав про бесславный конец «Моисея-17», и налил по второй стопке. В фарфоровых бутылочках содержалась крепкая рисовая водка, которую Чесотка однажды пробовал в Тибете — ничуть не хуже виски; это тоже была весьма дорогая игрушка. — И какие у вас и вашей племянницы теперь планы?

— Мы хотели просить вас об одолжении, — покачивая в пальцах стопку, начал Чесотка. Сидеть на полу со скрещенными ногами было неудобно. — Помочь связаться с местными властями. Или с моей страховой компанией.

— На Пэнлае трудно со связью, — задумчиво глядя на ветку утуна, сказал Чэнь. — Это все из-за наших трех солнц. Очень сильные возмущения. Связь уверенно работает около полутора часов в сутки. И то плохо.

— А космопорт тут присутствует? — вклинилась порозовевшая от водки Мэгти и захрустела крабовым чипсом. Тоже, кстати, насквозь натуральным продуктом.

— В столице, славном городе Пучэне, твердыне императора Синь-цзуна, — торжественно отвечал гун. — Но там ныне реконструкция, — тут же обычным голосом уточнил он. — Так что я предложу вам связаться со страховой компанией из моего скромного дома.

— И когда?..

— Я понимаю ваше нетерпение, однако же это станет возможным только через… — Чэнь откинул рукав и посмотрел на обычные, прозаические часы с коммуникатором. — Через пять с половиной часов, не ранее. Придется подождать.

Они пропустили еще по стопочке, и гун распорядился в пространство принести им поесть что-нибудь поосновательнее, нежели мелкие закуски, которыми был уставлен столик.

— …Некогда Пэнлай был красивой, зеленой, процветающей планетой, — обстоятельно рассказывал Чэнь, собственноручно бросая почти прозрачные полоски сырого мяса в бешено кипящую в треножнике воду. — Император и народ вместе трудились на благо всеобщего процветания, и караваны торговых судов толпились на орбите, ожидая очереди на погрузку, но потом… — Он печально вздохнул. — Потом случилось ужасное…

— А что произошло? — поинтересовался сытый Чесотка, откинувшись на жесткую, расшитую цветным шелком подушку, которые перед трапезой им доставили молчаливые люди в белом. С подушкой было удобнее. Джейсон и так уже вытянул в угол одну ногу, а теперь и вовсе почти блаженствовал. Не хватало только сигары. Попросить, что ли?

— Потом… — протянул гун, отсутствующим взглядом упершись в какую-то точку на колонне за спиной Мэгти. — Потом…

— Да, что потом? — сонно поинтересовалась девушка. И тут Чэнь еле заметно вздрогнул, возвращаясь к реальности, косо глянул на нее и сказал…

Клондайк оправдал все ожидания Джейсона.

Планета была уже полностью причесана — от семи видов местных хищников, могущих представлять опасность для переселенцев, не осталось и следа, а были: леса, реки, озера, поля с сочной травой до горизонта, и все это — совершенно нетронутое — ни прогрессом, ни еще чьими шаловливыми ручками. Просто живи и радуйся.

Что Чесотка, не откладывая, и стал делать. Жить и радоваться.

По контракту его семье полагался стандартный блочный квазидом, а также несколько контейнеров разнообразной — сельскохозяйственной и не только — техники, и Чесотка начал с того, что выпустил роботов на постройку вокруг нового дома основательного забора. Забор Джейсону нужен был вовсе не для того, чтобы от кого-то прятаться или кого-то не пускать в свои владения, а просто для порядка. Сидело в голове у Джейсона, что вокруг дома, который в поле, должен непременно быть забор. И еще Чесотка решил с ближайшим рейсом выписать себе с Земли собаку.

Чесотка в собаках разбирался слабо, потому что мало встречал их в жизни. Может, два или три раза. Овцы, лошади — это да, хотя и овец-то с лошадьми по нынешним механистическим временам пойди еще найди вот так запросто, а уж плотно пообщаться… Собак еще можно было увидеть — все больше по кибер-кубу или, если сильно повезет, издалека на руках у счастливых и крайне богатых владельцев, — и то все больше каких-то мелких, тощих, отвратных с вида. Язык не поворачивался этих тварей собаками назвать. Мутанты склизкие. Вырожденцы, частично разумные плоды генетических экспериментов.

Нет, такой собаки Джейсону не надо было даром. Чесотка подозревал, что она самостоятельно больше десяти шагов сделать не сможет. Зачем вообще такая собака? Или, там, собаки из пробирки — которых сразу затачивают на безусловную преданность конкретному хозяину. Которые без разрешения даже не гавкнут всуе.

У Джейсона должна быть здоровая, волосатая собака. Настоящая, из щенка. Высокая, и чтобы язык на сторону. Собака будет бегать вдоль забора и создавать дополнительный уют. И еще — сторожить овец. Хотя что их сторожить, когда у них у всех в мозгах датчики? Ну и что, пусть все равно сторожит.

Чесотке вдруг так захотелось собаку, что он решил потратить на нее почти любые деньги. Деньги что — деньги приходят и уходят, для того они и вертятся между звездами, а серьезный человек, прочно стоящий на земле да к тому же в окружении отборных овец, заставляет деньги служить себе, по мере необходимости и возможности извлекая их из кредитки, где они регулярно оседают плодами нехитрого, но благодатного сельскохозяйственного труда. Натуральное мясо — всегда в цене…

То есть для полного счастья, как его понимал Джейсон, ему теперь не хватало только этой самой волосатой, рослой собаки. Все остальное практически было.

Даже весьма мучившее его противоречие, связанное с необходимостью использовать племянницу в качестве «особи репродуктивного возраста», внезапно и очень благополучно разрешилось. Во время перелета, в кают-компании судна, Чесотка обратил внимание на невысокую женщину средних лет, с черными, коротко остриженными волосами. Ни особой красотой, ни чрезмерной статью женщина не отличалась, однако было в ней нечто, магнитом притянувшее взгляд Джейсона: наверное, глаза — да, глаза, темно-карие, глядящие на мир уверенно и в то же время доброжелательно. Такие глаза, знал Чесотка, выдают натуру цельную, ровную, надежную, не склонную к импульсивным выходкам и спонтанным решениям, — то есть прибамбасы, что Джейсону в женщинах встречать, может, и приходилось, но по отдельности, а вместе никогда. Чесотке попадались разные девушки, а потом и женщины — с каждым годом все меньше, ибо далеко не все разделяли его стремления отгородиться от цивилизации, а уж тем паче удалиться в горы; Джейсон же с возрастом только костенел в тяге к овцам, — но все встреченные существа женского пола были какие-то… поверхностные, что ли, и ни с одной отношения не складывались дольше полугода, причем не Чесотка выставлял за дверь очередную надоевшую пассию, нет, он был терпелив от природы! — обычно бросали именно его, и последняя дамочка даже устроила погром в его жилище: злилась на непробиваемую невозмутимость хозяина. Хватит, решил Джейсон, собрал самые нужные вещи, то есть сигары и виски, и свалил в Тибет. Женщины, в раздражении думал он, сидя в стратоплане, вообще непонятно зачем нужны в век изощренного синтеха и тотального господства вирт-объемов, где к услугам не способного заработать на хоть плохонького секс-синта нуждающегося — немедленное и послушное воплощение всех его самых рискованных желаний, чего никогда от живого, не из пробирки, человека не дождешься. Это какой-то атавистический мазохизм слишком развившегося человечества — женщины.